Владислав Викторович Колмаков 
Испытание для победителя

Победитель – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68329693&amp;lfrom=23664292
«Испытание для победителя»: АСТ, Издательский дом «Ленинград»; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-145497-5
Аннотация

Теперь Саня Громов уже не одинокий попаданец, а правитель огромной державы Селевкидов. Ему приходится разбираться с разными проблемами этой страны. И это тяжкое бремя, ибо царский венец снимают вместе с головой. Ему приходится применять и свой талант полководца. Врагов у царства хватает. И самые опасные из них – римляне. Алчных римлян притягивают богатства его царства. И они, не колеблясь, разрушат мир, за который Александр Победитель теперь несет ответственность. Сможет ли он выдержать это испытание?

Владислав Колмаков
Испытание для победителя

© Владислав Колмаков, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Цикл Владислава Колмакова
ПОБЕДИТЕЛЬ

Победителей не судят
Испытание для победителя 

Глава 1

Надену на тебя корону,
И азиатский континент
Падет перед своим владыкой.
Ты будешь царь и бог в момент…
О. Кравченко. Клеопатра 

Война закончилась. Мятеж армян затих и постепенно сошел на нет. Вот уже месяц прошел со дня взятия Армавиры. В провинции Армения потихоньку начала налаживаться мирная жизнь. Непримиримых армян становится все меньше. Аршам со своими людьми довольно успешно умиротворяет местное население. Царь из него получился неплохой.
Первым своим указом Александр пожаловал Аршаму сыну Ксеркса из рода Ервантидов титул царя Армении. Провинция Армения получила статус вассального царства. Армяне получали своего законного царя. Однако взамен они должны были выплачивать небольшую дань и по требованию правителя Селевкидов давать своих воинов для военных кампаний.
Громов решил таким образом проблему армянского сепаратизма. И такое решение отнюдь не блистало оригинальностью. В составе царства Селевкидов уже было несколько таких вассальных государств, которые слали дань в столицу и собирали своих воинов в случае нужды. Насколько помнил Саня, Рим тоже строился по похожему принципу. Была чисто римская территория и множество зависимых от Рима мелких государств.
Такая система работала неплохо и была довольно устойчивой. Ведь в случае смерти царя вассального царства его наследник должен был получить разрешение на воцарение у правителя Селевкидов. Только доказав свои дружеские намерения, он мог получить право царствовать в своем царстве. А если новый правитель артачился, то приходила большая армия из метрополии, и у царства появлялся новый правитель, более лояльный и преданный центру.
Арташеса судили, как и было обещано. При этом верховным судьей был Аршам. Саня предоставил ему судить своего врага, приучая потомка армянских царей использовать закон вместо личного произвола.
– В государстве должен быть порядок и закон. И правитель должен твердо следовать этому закону, иначе он ничем не будет отличаться от вожака бандитов, – поучал Саня нового царя Армении.
В общем, колеса правосудия завертелись, и на суде Арташесу ничего не светило. Он был осужден и приговорен к казни. После некоторого раздумья Аршам решил быть великодушным и отказался от пыток перед казнью. Вскоре голова лидера мятежников была выставлена на всеобщее обозрение. Подданные с пониманием отнеслись к такой инициативе нового армянского правителя. Все признавали за ним право на месть, а вот то, что Аршам все сделал в рамках закона, людям явно понравилось. Ведь он мог просто прирезать Арташеса без всяких объяснений.
С остальными влиятельными участниками мятежа Саня разобрался сам. Восставшего Арташеса поддержали несколько знатных армянских родов. Они дали ему воинов и деньги. Если Селевкиды уйдут, то эта недобитая элита опять может начать мутить воду. Поэтому Громов решил несколько облегчить жизнь новому царю Армении. Да и самому так спокойнее будет.
К счастью, все будущие подсудимые проживали в Армавире. По приказу Александра «серебряные щиты» при поддержке воинов Аршама ворвались в дома армянских олигархов и повязали всех, кто там был. Без жертв не обошлось. Армяне, конечно, яростно отбивались, но это уже, как говорится, было бессмысленное сопротивление. Все выжившие при штурме представители мятежных родов были арестованы, осуждены и обращены в рабов, которых продали в далекий Карфаген. Это было гарантией, что никто из них не вернется на родину. Даже на женщин и детей надели рабские ошейники. Имущество бунтовщиков было конфисковано и распродано. Деньги вышли немалые.
Жестоко? Может быть! Но Саня понимал, что нельзя щадить детей и женщин. На Кавказе обычаи кровной мести чтут особо. Дети вырастут и обязательно начнут мстить. А по меркам местных жителей Громов еще мягко поступил. Другой бы вырезал под корень мятежные роды, и ни один из местных его в этом не упрекнул бы. Такое тут было в порядке вещей.
А что! Армию-то надо кормить и выплачивать солдатам жалованье. Горожане вообще еще легко отделались. Селевкиды могли разграбить и сжечь Армавиру дотла. Ведь этот город сопротивлялся штурму. По местным понятиям, новый царь Александр проявил просто небывалое великодушие, запретив грабежи. Местные и новоиспеченный армянский царь это оценили и старались не провоцировать правителя Селевкидов.
Вроде бы все дела были закончены, и теперь нужно было двигать в столицу, чтобы официально короноваться и стать полноправным царем Селевкидов. Проблема возникла оттуда, откуда ее не ждали. Из степей…

* * *

Александр, одетый в доспехи, с обнаженным мечом на коленях, сидел на позолоченном троне и с любопытством разглядывал стоявших перед ним людей. Сарматы впечатляли своей колоритностью. Высокие, мускулистые, смуглые и темноволосые воины, облаченные в сверкающую ламеллярную броню, выглядели настоящими головорезами. Их манера двигаться и уверенные взгляды выдавали в них бывалых воинов.
Громов еще в той жизни читал про то, какой ужас наводили эти самые сарматы на своих соседей. Даже крутые скифы предпочитали не воевать с ними. Умелые наездники и свирепые воины – сарматы были настоящими владыками степи. Своими повадками они чем-то неуловимо напоминали галлатов. Такие же смелые и уверенные взгляды, готовность в любой момент вступить в бой и та же обманчиво ленивая грация крупных хищников.
Приближенные царя (теперь уже Александра Селевкида по прозвищу Победитель, вот так теперь официально величали Саню Громова) выглядели встревоженными. Только Лиск с каким-то веселым предвкушением следил за грозными кочевниками. Видимо, чуял в них родственные души, а может, радовался предстоящей заварушке.
В том, что она будет, не сомневался никто из царских советников. Сарматы просто так не приходят. Наверняка ведь прознали про беспорядки в Армении и решили поживиться. Вот сейчас начнут требовать дань или еще какую-нибудь пакость выдумают. В общем, особо опасные варвары, и ничего хорошего от них ждать не приходится!
– Я – Алтанар сын Харава, вождь клана уригов племени сарматов! Я пришел, чтобы говорить с царем Селевкидии и владыкой многих земель. Пусть конь твой будет быстр, а рука тверда, чтоб разил ты врагов без всякой пощады! По воле совета нашего клана вверяю судьбу уригов в твои руки! Мы, гордые сарматы, ни перед кем не склоняли своих голов, но сейчас просим тебя о помощи. Дай нам убежище и земли, на которых мы бы смогли пасти своих коней и растить детей! Взамен же мы, уриги, признаем твою власть над нами. Наши воины будут скакать рядом с тобой и сражаться с твоими врагами! За землю, что ты нам дашь, мы будем платить нашей кровью и нашими мечами. Боги слышали мои слова, а мои братья уриги подтвердят сказанное! Я все сказал!! – громко отчеканил сармат, стоявший впереди своих спутников.
Это был шок. Саня ожидал чего угодно, но только не такого. Он даже морально подготовился к тому, что сарматы начнут наезжать и гнуть пальцы, требуя дань. А тут просто полный… восторг, блин! Соратники Александра тоже были здорово ошарашены свалившейся на них новостью. Даже Лиск растерялся. Такого фортеля от грозных кочевников он совсем не ожидал. По залу пошел удивленный ропот.
– Я – Александр, правитель царства Селевкидов, услышал твои слова! И очень удивлен! – произнес ошарашенный Саня, с трудом заставив себя не вскочить с трона. – Но в чем причина такого предложения? Почему вы пришли ко мне? Ведь я слышал, что в степи нет воинов сильнее сарматов?
– Да! Мы, сарматы, сильные воины, но недавно с востока в наши степи стали приходить новые пришельцы. Наши воины дрались с ними и много раз били их в сражениях. Но на место одного павшего врага приходили десять новых. А наших убитых воинов некем было заменить. Пришельцы вытеснили нас на юг и прижали к горам Армении. Другие сарматские кланы успели уйти на северо-запад. Они не могут нам помочь. На западе скифы. У нас там много врагов. Поэтому они отказались нас пропустить. У нас много раненых. Наш старый вождь погиб в сражении, а я занял его место. Нам некуда идти, и поэтому мы просим у тебя, царь Александр, защиты и помощи. У нас нет золота и богатств, но мы будем служить тебе и всем твоим потомкам, если ты примешь наше предложение. Наши жизни и умение убивать врагов – это все, что у нас есть, и мы предлагаем их тебе! Прими наш дар, и ты не пожалеешь! – горячо заговорил вождь сарматов.
– А как зовут ваших врагов, ну тех самых, что пришли с востока? – заинтересовался Громов.
– От пленных мы узнали, что они называют себя сак. А кланы этих саков поистине неисчислимы, известно, что они уже давно движутся с востока на запад, уничтожая всех, кто попадается на их пути. Они вооружены хуже, чем сарматы, но их очень много, и они любят драться. Мы недооценили угрозу, исходящую от пришельцев, и поплатились за это! – ответил Алтанар.
– Я должен подумать над твоими словами! Завтра ты и твои спутники узнаете мой ответ! – изрек Громов, объявляя об окончании аудиенции.
Сарматы поняли намек правильно и, развернувшись с достоинством, удалились прочь из зала. Как только они вышли, Громов вопросительно глянул на своих приближенных и кивнул. Царские советники начали наперебой высказывать свое мнение. Александр слушал их, не перебивая и давая людям высказаться.
Такую манеру управления он видел у Сталина. В старом советском кино про Великую Отечественную войну этот кровавый тиран довольно внимательно выслушивал своих советников, а уже затем принимал единоличное решение. Такой стиль управления Громову подходил по всем параметрам. Ни один человек не может в одиночку решать государственные проблемы. Рано или поздно, но он совершит ошибку, а расплачиваться за это приходится его подданным.
Это совсем не аргумент в пользу слащавой демократии и коллегиального правления. У страны должен быть один правитель, который принимает окончательное решение. Но что ему мешает прислушиваться к доводам своих советников? Если он действительно толковый глава государства, то и советники у него способны не только вздор нести.
Мнений было всего два. Первое – принять предложение сарматов. Второе – категорически отказать, при этом придвинуть армию к границе, перекрыть дорогу через перевалы, чтобы сарматы в отчаянном порыве не смогли прорваться в Армению. Причем у второй концепции сторонников было больше. Сарматов действительно боялись и очень уважали в этом мире. И пускать их на свою территорию многие советники не рекомендовали.
Саня выслушал аргументы обеих сторон и решил, что сейчас он не сможет принять какое-либо продуманное решение. Тут надо подумать. Отойти от шока и поразмышлять в одиночестве. Врагов у его царства много, поэтому и воевать с ними рано или поздно придется, а сарматы тут бы весьма пригодились. Да и злить этих крутых вояк не хотелось. Тут надо подумать! Ох уж эти государственные проблемы! Тяжело быть царем!

* * *

Победоносная армия возвращалась домой. Позади была умиротворенная Армения, а впереди ждала столица царства Селевкидов – Антиохия. Александр бросил взгляд на свою армию и улыбнулся. Он ощутил гордость и удовлетворение от хорошо сделанной работы. Эта новая армия была его детищем. Именно он создал ее, несмотря на все препоны, что чинили ему местные консервативные служилые люди. Ах, сколько было споров, но благодаря поддержке царя Селевка Громову все-таки удалось претворить свои реформы в жизнь.
Вспомнив о Селевке, Саня загрустил. Молодой правитель ему стал дороже брата, да и когда он был жив, то тянул на своих плечах тяжелый груз управления гигантской империей. А вот теперь вся эта ноша упала на Саню, и так до самой смерти. Вот же попал! Венец правителя снимается только вместе с головой, и даже в отставку не сбежишь! И там достанут! Кончилась вольная жизнь полководца, и скоро начнется тяжелая жизнь царя.
– Ой, что же будет?
Громкий топот копыт отвлек Громова от невеселых дум. К царю подлетел колоритный всадник в блестящем сарматском доспехе и изящно осадил своего скакуна, заставив его загарцевать на месте.
– Мой вождь! Я хотел бы узнать, когда же мы увидим нашу землю? – прокричал Алтанар сын Харава. – Мои люди в нетерпении!
– Сегодня вечером ты и твои люди увидят свой новый дом. Надеюсь, эта земля вам понравится. Там много травы и диких животных. Вы сможете там спокойно кочевать и пасти своих лошадей. Я понимаю, что нужно твоему клану для проживания, и вы это получите. Таково мое царское слово! Не забудь, что в конце зимы тысяча твоих сарматов должна прибыть в Антиохию. Пойдем воевать с парфянами! – ответил Громов, улыбнувшись вождю сарматов.
– Мы придем! Ты не пожалеешь о своем решении! Теперь у тебя нет более преданных воинов, чем люди клана уригов. Сарматы умеют быть благодарными! Я знаю, что многие твои соратники советовали тебе прогнать нас прочь, но ты сделал правильный выбор! Мы не подведем тебя! – сверкнул белозубой улыбкой в ответ сармат и, пришпорив своего коня, помчался к повозкам своих людей, следующих в центре походной армейской колонны.
– Я очень на это надеюсь. Вы станете моими казаками! – задумчиво пробормотал Саня, глядя вслед удаляющемуся всаднику.
Решение принять сарматов под свою руку далось Громову легко. Ему нужны были опытные и умелые воины. Из спора, разгоревшегося меж его советниками, новый царь Селевкидов уяснил одну простую истину. Да! Сарматы – дикие и свирепые варвары, но они всегда  держат свое слово. Клятвы чужеземцам они дают редко, но если уж дали, то будут выполнять их любой ценой. Ведь честь для сармата превыше всего. Он скорее умрет, чем позволит себе нарушить свое слово. Этот довод и склонил чашу весов в пользу сарматов.
Следующим утром царь Александр Победитель опять принял посольство кочевников и объявил свою волю. Сарматам была подарена земля на севере Ассирии. Та самая, что некогда Селевк подарил своему главному царскому стратегу. С точки зрения сельского хозяйства эта земля не представляла особого интереса. Уж слишком там был тонок плодородный слой. А вот для кочевников-скотоводов она была очень привлекательна. Получилось как в той поговорке о том, что волки сыты и овцы целы.
Отдать кочевникам другие земли означало конфликт с местным населением, а на эту территорию никто не претендовал. Да и горцы, совершавшие набеги с севера, не были самыми хорошими соседями. С приходом сарматов их ждет сюрприз. Но надо же молодым кочевникам на ком-то тренироваться перед серьезными военными походами? И вообще, проблема горного бандитизма начала здорово утомлять нового правителя Селевкидов. Саня пообещал себе, что как только он разгребет тот ворох проблем с соседями, что ждал его в столице, то тут же займется искоренением особо зарвавшихся горных кланов. А пока пусть живут.
И вот теперь сарматы со своими женщинами и детьми двигались к своей новой родине в одной колонне с селевкидской армией. Кто-то бы сказал, что они едут, как рабы под конвоем. Ну а Саня бы ему возразил, что это просто необходимая мера предосторожности, чтобы по пути у воинственных кочевников не возникло проблем с местными жителями, через чьи земли они будут проходить. А тут сразу видно, что мимо идет не орда диких варваров, а царская армия, что быстро снимает все вопросы и недоразумения. Лишние конфликты никому не были нужны, и сарматы с пониманием отнеслись к сложившейся ситуации. Тем более что оружие у них никто не отбирал, хотя некоторые горячие головы в царском совете предлагали это сделать. Однако Саня быстро остудил их пыл, заявив, что отныне сарматы из клана уригов являются его подданными и имеют все права граждан царства.
К вечеру колонна достигла предгорий на севере провинции Ассирия. Сарматы наконец-то увидели свою новую родину, и она им понравилась. Высокая сочная трава, обилие диких животных, многочисленные мелкие речушки и ручьи. Все это пришлось по душе воинственным кочевникам, которые как дети радовались новым угодьям. Неделя ушла у Сани на обустройство своих новых подданных. Необходимо было разметить границы территории, теперь принадлежавшей клану уригов, назначить чиновника, отвечающего за связь местных властей с сарматами.
Правитель Ассирии стратег Фесандр был вызван к царю и подробно проинструктирован по этому поводу. Ему представили полковника Ксенофонта, бывшего до этого капитаном катафрактов в третьем линейном полку, но получившего серьезное ранение во время армянской военной кампании. Этот эллин, потеряв руку в бою, не захотел уходить с царской службы. Когда правитель предложил ему быть куратором сарматов, то он, не раздумывая, согласился. Ксенофонту дали чин полковника, две сотни кавалеристов и назначили его заместителем Фесандра, наделив соответствующими полномочиями.
Ассирийский стратег был, конечно, не в восторге от такого соседства с дикими кочевниками, но возражать самому царю не мог. Громов подсластил пилюлю, разрешив ему нанимать сарматов для патрулирования южной границы провинции с пустыней. Налетчики-арабы стали в последнее время большой проблемой в Ассирии. Они нападали на торговые караваны и поселения, расположенные недалеко от пустыни. Александр подсказал стратегу выход из трудной ситуации, и было видно, что ассирийский правитель задумался над словами царя, бросая на сарматов уже более дружелюбные взгляды.

* * *

На подходе к столице погода не радовала. Уже четвертый день шел нудный непрекращающийся дождь. Зима была все ближе. По ночам становилось довольно прохладно. Правда, в этой части света зима никак не была похожа на суровую русскую зиму, но для местных жителей температура воздуха плюс пятнадцать градусов сама по себе была довольно неприятным явлением. А если учесть, что эллины не особо уважали штаны, то такие температуры могли стать серьезным испытанием для организма. Правда, ближе к побережью климат становился довольно теплым.
Благодаря стараниям Громова солдаты его армии довольно легко переносили погодные катаклизмы. Недаром он настоял на теплой одежде для воинов. Все бойцы были обеспечены штанами, плащами, шерстяными хитонами и круглыми шапками из войлока, игравшими также роль подшлемника. Кожаные поддоспешники также неплохо сохраняли тепло.
В половине пешего перехода от Антиохии царь Александр распорядился об отдыхе. Армия довольно быстро обустроила укрепления вокруг полевого лагеря. Солдатам дали отдохнуть один день. Соваться в столицу без подготовки Громов не хотел. Пока он лишь номинальный, некоронованный царь. И любой выскочка с малой долей царской крови может оспорить его власть. Поэтому надо действовать как на войне, пока он, царь Александр, прочно не усядется на троне.
К столице выслали официального гонца и несколько разведывательных конных дозоров. Гонец должен был официально сообщить властям столицы и везиру Гермию, что новый царь скоро прибудет в город. А вот дозоры рыскали по округе. На всякий случай! Вдруг где-нибудь в засаде коварно притаилась армия какого-нибудь претендента на трон Селевкидов. Хотя Кимон и утверждал, что его отец – везир Гермий – предупредил бы Александра о грозящей опасности, но Саня решил все-таки подстраховаться.
Никаких злобных врагов обнаружено не было, и вскоре царская армия двинулась к столице. День отдыха пошел бойцам на пользу. Они неплохо отдохнули и вычистили свою одежду и амуницию. Теперь войско было полностью готово к триумфальному вхождению в Антиохию. Воины смотрелись молодцами. Надраенные доспехи и оружие сияли. Штандарты бодро развевались над ровными рядами солдат. Даже надоедливый дождь наконец-то прекратился. И хотя в вышине все еще висели солидные тучи, но с небес уже не капало.
Столица встретила победителей мятежных пальмирцев и армян ликованием. У распахнутых ворот толпилась встречающая делегация, которую возглавлял сам старый Гермий. Везир чинно поклонился новому царю Селевкидов и закатил долгую приветственную речь, из которой следовало, что он скорбит о гибели Селевка от рук мятежников и искренне радуется, что в такой тяжелый для страны час на троне будет находиться такой славный полководец и умелый правитель, как Александр Селевкид по прозвищу Победитель.
Саня в ответ лихо спрыгнул с коня и, подойдя к старому везиру, обнял его. Тем самым он нарушил несколько пунктов придворного этикета, но ему было плевать на это. Тем более что он увидел по глазам Гермия, как тому понравился этот царский жест. Ведь царь сразу всем дал понять, как он ценит и уважает старого везира.
Потом состоялся торжественный парад. Пехотинцы и всадники стройными колоннами двигались по центральной улице Антиохии. Брели в цепях понурые пленники. Саня придержал наиболее знатных пленных для парада, а вот остальные уже плыли в трюмах невольничьих кораблей в сторону Карфагена. Катились повозки с военными трофеями. Жители столицы радостно приветствовали вернувшихся победителей. Ведь для них это было интересное зрелище и неплохое развлечение. Нового царя тоже приветствовали громкими радостными криками. Слава о его победах докатилась до Антиохии задолго до прихода царской армии из похода.
Александр гарцевал верхом на Пирате впереди воинов и приветственно махал рукой своим подданным. В сверкающей позолоченной броне, в пурпурном плаще, с белой царской диадемой на голове, он смотрелся довольно эффектно. Настоящий воин, полководец и царь. Толпа таких правителей любит.
– Улыбаемся и машем! – Саня вдруг вспомнил сцену про пингвинов из американского мультфильма «Мадагаскар» и невольно засмеялся, продолжая машинально махать рукой восторженным горожанам. – Улыбаемся и машем!

Следующий месяц пролетел, как один миг. Брать власть никто не мешал. Соперников, желающих побороться за трон, не нашлось. Недовольных тоже было не видно и не слышно. Отчасти такая ситуация сложилась благодаря деятельности Селевка, который, раскрыв заговор знатных людей, основательно подчистил ряды столичной аристократии. Саня хорошо помнил те события. Ведь именно тогда по наводке заговорщиков его чуть не убили подосланные наемники из Пальмиры. Деятельность везира Гермия, всеми силами старавшегося поддержать порядок в столице, также внесла свой вклад.
Довольно-таки быстро проведенная коронация прошла как по маслу. Саня почему-то не сильно волновался по этому поводу. На такой церемонии он присутствовал уже во второй раз, поэтому все было привычно и знакомо. А когда он после всех ритуалов уже с царской диадемой на голове вышел на площадь перед царским дворцом, то произошло маленькое чудо, как позже говорили очевидцы этого события.
Тучи, висевшие над городом, стали стремительно расходиться в стороны, и скоро фигуру нового царя осветили падающие сверху солнечные лучи. Боги благословили нового правителя державы Селевкидов. Народ, толпившийся вокруг, зачарованный открывшимся зрелищем, сначала пораженно замер, а потом разразился радостными криками, прославлявшими своего нового царя.
Освещенный солнечным светом царь Александр был похож на бога, спустившегося к людям с Олимпа. Он улыбнулся и поднял правую руку вверх, приветствуя своих подданных. А вокруг билась в радостном экстазе толпа. Даже «серебряные щиты», охранявшие площадь, поддались общему ликованию. Именно в этот момент Саня понял, что теперь он вышел на новый уровень бытия. Он стал не просто человеком, а символом, знаменем и надеждой на лучшую жизнь. Теперь отступать было поздно. Царский венец снимают только вместе с головой. Игра началась!
Следующим пунктом на повестке дня были похороны Селевка. По традиции всех селевкидских правителей хоронили в царском мавзолее. Правда, не всегда удавалось доставить в столицу тела погибших владык. Так, например, тело отца Селевка Антиоха Третьего, утонувшего в море, не было найдено, и в его саркофаге в мавзолее лежала лишь золотая посмертная маска, а также позолоченные оружие и броня. Тело же самого Селевка было доставлено в Антиохию в относительной целости.
Асфалион, бывший царским лекарем, помимо всех остальных талантов обладал еще и знаниями по бальзамированию тел. Когда-то в юности он побывал в Египте, где ему и удалось приобщиться к этой стороне древних знаний. Правда, всех его знаний хватило только на то, чтобы сохранить тело погибшего царя всего на три месяца. Однако это позволило довезти тело юного правителя до столицы и достойно похоронить его в царской усыпальнице.
Селевк лежал в саркофаге как живой. Одетый в богатые одежды, он был похож на спящего. Саня самолично положил на его лицо посмертную золотую маску и подал знак слугам. Те шустро подхватили каменную крышку и осторожно накрыли саркофаг. Громов отвернулся и тяжело вздохнул. В глазах защипало, рядом всхлипнула и зарыдала Клеопатра. Саня обнял ее и, в последний раз оглянувшись на могилу Селевка, повел свою жену к выходу из царской усыпальницы. За его спиной суетились рабочие, герметизируя саркофаг Селевка.
После похорон на Саню навалилась рутина управленческой повседневности. Тут очень выручал нового царя везир Гермий. Этот шустрый старик нес на своих хрупких плечах такой груз государственный забот, что Саня его зауважал еще больше. Если бы не он, то Громов просто утонул бы в бюрократических проблемах. Конечно, рулить армией тоже непросто, но управлять государством – это адский подвиг. Александр понял это на собственной шкуре. А в одиночку это практически невозможно. Хорошо, что у нового царя был Гермий и его советники-соратники.
Правда, пускать дело на самотек Саня тоже не собирался. Гермию он, конечно, доверял, но и сам старался вникать в государственные дела. А иначе какой же он тогда правитель страны? Тем более что Гермий уже далеко не мальчик. И если вдруг (не дай боги, конечно) он помрет, то как тогда управлять страной, если не знаешь, как это делать. Ну, есть еще старший сын Гермия Кимон, которого отец старается подготовить на роль своего преемника, но молодому человеку еще расти и расти до своего мудрого родителя. Поэтому Александру приходилось вникать во все тонкости управления страной и учиться, учиться, учиться…
Зато за армию Громов был спокоен. Деметрий, ставший главным царским стратегом, держал своих солдат в строгости. Плановые тренировки и марш-броски поддерживали солдат в тонусе. Армия пополняла свои ряды и спокойно готовилась к летней военной кампании. Планировался поход на восток для усмирения взбунтовавшихся парфян и бактрийцев.
Были сформированы еще два линейных полка. В добровольцах недостатка не было. После победоносной военной кампании солдаты вернулись довольные и богатые. Потерь было мало, а трофеев много.
Если армия уйдет в поход, тут могут повылезать различные внешние и внутренние враги. Особенно беспокоили египтяне. После авантюры с Пальмирой доверия к ним не было. К тому же Птолемеи, по слухам, все же смогли отбиться от вторгшихся ливийцев, и не известно, куда они направят теперь свои освободившиеся войска. Но не идти походом на восток было нельзя, мятежников надо наказывать, а иначе уважать перестанут. А там и до распада страны не далеко. Поэтому было решено оставить два полка для охраны границы с Птолемеями, а остальными силами двигать на парфян.
Кроме государственных забот будни нового царя были разбавлены новостью личного семейного характера. Любимая жена ждала ребенка. Услышав эту ошеломляющую новость, Саня подхватил на руки смеющуюся Клеопатру и закружился с ней по дворцовому залу. Асфалион, находившийся рядом, тут же отреагировал, как настоящий доктор, заявив, что теперь надо строго следить за здоровьем царицы, а выражение столь бурной радости может плохо сказаться на благополучии молодой мамы. Саня понял намек и бережно опустил на пол свою супругу. Правда, не удержавшись, горячо поцеловал ее. Это была действительно хорошая новость. Царский дворец радостно гудел три дня, отмечая это событие.

Глава 2

Дипломатия – тонкое оружие цивилизованного воина.
Роберт Асприн 

– Римская тяжелая пехота является самой лучшей в мире! Я это видел собственными глазами! Даже в битве при Каннах я не смог уничтожить всю римскую армию! Когда моим воинам удалось окружить римские легионы и мы уже думали, что победа у нас в кармане, то римляне смогли прорвать наш строй. Около десяти тысяч из них сумели спастись и уйти от полного разгрома. Они смогли сохранить боевой порядок и отступить к Риму. Что впоследствии и не позволило мне захватить этот проклятый город! – горячо ораторствовал пятидесятилетний бородатый смуглый мужчина среднего роста с посеребренными сединой бородой и волосами, взмахнув зажатым в правой руке кубком в пылу спора так, что часть вина выплеснулась из кубка.
Этот крепкий для своих лет персонаж был похож на сильно загорелого грека. Его манера разговора указывала на привычку к командованию. А довольно мускулистое тело, темная повязка на левом глазу и мозоли от меча на ладони правой руки указывали на неплохого воина, повидавшего многое за свою неспокойную жизнь. Этот колоритный тип сейчас сидел напротив Сани за столом, уставленным различными явствами и винами.
А звали этого почтенного мужа Ганнибал сын Гамилькара из рода Барка. Да-да! Тот самый знаменитый полководец из Карфагена. Именно он со своей армией когда-то наводил ужас на гордых римлян во время войны Рима с Карфагеном. Саня все еще не мог поверить своим глазам. Человек, сидящий с ним за одним столом, стал легендой еще при жизни. Все народы средиземноморья знали его имя. Для римлян и их союзников он был посланцем сил зла, а для врагов Рима он стал символом сопротивления римской экспансии.
И вот сейчас эта выдающаяся историческая личность ужинала в обществе царя Селевкидов. Первоначальная скованность прошла. Сотрапезники уже уговорили пару кувшинов вина, и общение стало довольно неформальным.
Ганнибал вчера прибыл ко двору правителя Селевкидов и вопреки всем придворным нормам, был почти сразу же принят Александром Победителем в тронном зале. Новый царь Селевкидов вообще не понимал эту традицию, сложившуюся при царском дворе, когда люди ждали царской аудиенции две-три недели. В общем, на его взгляд, глупая традиция. И новый царь Селевкидов был намерен ее изменить. Кстати, по сведениям Гермия, Ганнибал в данный момент являлся главой карфагенского правительства. Поэтому его принимали со всей пышностью как правителя другого государства. Правда, Громов хотел переговорить со знаменитым карфагенянином в более непринужденной обстановке, но везир тут же поднял крик о нарушении придворного протокола и о престиже страны. В общем, пришлось уступить. Международная дипломатия – дело тонкое. Тут главное – это суметь в нужный момент пустить пыль в глаза.
Поэтому первая встреча с Ганнибалом прошла строго по протоколу царской дипломатии. Полчаса по всем правилам пускали пыль в глаза, поражая прибывших карфагенян пышностью нарядов, блеском позолоченных доспехов, крепкой статью царских телохранителей-галлатов и вычурным церемониалом. Правда, причина, которая привела известного полководца Карфагена к царскому двору Селевкидов, была довольно печальной. Ганнибал стал изгнанником.
Рим, победивший в последней войне, диктовал проигравшему Карфагену свои условия. Гордые римляне вели себя как банальные рэкетиры. Они заставили Карфаген выплачивать огромную контрибуцию, что делало карфагенскую экономику довольно шаткой. Кроме того, к римлянам отошли все владения Карфагена в Испании, на Корсике, Сардинии и Сицилии. Ганнибал, который принимал самое живое участие в войне с Римом, а после войны ставший главой верховного совета Карфагена, не мог смириться с таким положением дел.
Он стал готовить Карфаген к новой войне, тайно нанимая наемников и строя военные корабли. Эти действия стали известны римлянам, и они потребовали выдать им Ганнибала для суда. В верховном совете у Ганнибала было много врагов, и совет решил выдать римлянам своего знаменитого соотечественника. Но и друзья у великого карфагенянина тоже были. Они-то и предупредили Ганнибала о грозящей ему участи. И вот под покровом ночи он с несколькими верными ему людьми сел на ждущий его в порту корабль и отплыл на восток к берегам Азии. Так он стал изгнанником, за голову которого Рим объявил награду.
Услышав эту историю, Саня едва сдержался, чтобы громко не выругаться. Страна, за которую этот великий человек сражался долгие годы, просто бросила его на произвол судьбы. Проклятые торгаши, управляющие Карфагеном, думали таким образом задобрить римскую волчицу, почувствовавшую вкус крови и обнаглевшую от осознания своей силы.
«Сверхдержава, мать ее! Ну, прям как америкосы в моем времени, блин! Что хотят, то и творят! Хозяева мира, мля! Римляне уважают только силу, а уступками их не задобрить. Сожрут на хрен и не подавятся!» – со злостью подумал Громов, пытаясь сохранять нейтральное выражение лица.
Поэтому, когда Ганнибал попросил предоставить ему и его спутникам политическое убежище, то Саня без долгих раздумий согласился, строго глянув на везира Гермия, который при этом недовольно поджал губы. Услышав слова царя Селевкидов, Ганнибал облегченно вздохнул и благодарно склонил голову. Он все же опасался, что Селевкиды не захотят портить отношения с Римом из-за него. Ему уже отказали на Родосе и в Египте. Рим, одержавший победы над Карфагеном и Македонией, заставил себя бояться и уважать.
Официальная часть аудиенции подошла к концу, и тут Александр грубо нарушил все установившиеся традиции, пригласив Ганнибала к себе на ужин. Он очень хотел пообщаться с живой легендой этого мира в неформальной обстановке.
И вот сейчас они пили вино за одним столом, разговаривая о жизни, о войне и, конечно, о Риме и обо всем, что с ним связано. Собеседник нравился Сане своим острым умом, чувством юмора и уверенностью в собственных силах. Кроме того, знаменитый карфагенянин оказался чрезвычайно приятным в общении собеседником, не утруждавшим себя вычурным словоблудием и откровенной лестью. Они говорили как равные. Правитель величайшей державы и изгнанник. Они понимали друг друга с полуслова.
– И все же, почему ты не пошел сразу же на Рим после того, как разбил римскую армию при Каннах? Я бы, например, сделал именно так. Чтобы убить змею быстро, надо отрубить ей голову. Если бы Рим пал, то Карфаген бы выиграл эту войну. Но вместо этого ты пошел на юг Италии, теряя время и давая тем самым Риму возможность оправиться от удара. Почему ты так поступил? – произнес Александр, глядя, как виночерпий наливает вино в опустевший кубок Ганнибала.
– О, великий царь… – начал свою речь Ганнибал.
– Я же просил тебя, не надо так вычурно выражаться! Мы не на дипломатическом приеме. Мы просто беседуем за совместной трапезой. И кстати, я не «великий», а просто царь! – перебил его Громов.
– Прости, господин, но я думал, что твой титул звучит именно так! – начал оправдываться знаменитый карфагенянин.
– У тебя неверные сведения! Великим царем называли правителя Персидской державы, ну и моего тезку Александра Македонского тоже. А вот я просто царь. Таков обычай. Так называли всех правителей нашего царства. Кратко и демократично. Не забывай, что Селевкиды – выходцы из Македонии, а там главу государства называют именно так! – просветил своего гостя Александр, помянув про себя добрым словом везира Гермия, который сумел-таки вдолбить в голову нового царя Селевкидов хоть какие-то знания придворного этикета.
– Еще раз прошу меня простить, если я тебя оскорбил, о царь! Но, отвечая на твой вопрос, я бы сказал, что в то время я думал, что поступаю правильно. Несмотря на то что я победил при Каннах, моя армия тоже пострадала в бою. Подкреплений из Карфагена я давно не получал. Мои воины устали от многочисленных сражений. А у римлян в самом Риме было около двух легионов. Да и беглецы после разгрома при Каннах усилили гарнизон города. Той пехоты, что была у меня, мне явно не хватило бы для штурма Рима. И по качеству она уступала римской. К тому же инженеры-греки, которых я нанял для проведения осад, в большинстве своем погибли от болезней, когда мы форсировали Альпы и болота на севере Италии. Поэтому я решил идти на юг Италии, чтобы найти там союзников и покорить верные Риму города. Я думал, что без союзников римляне капитулируют, но недооценил их решимости драться до конца. И в итоге мы проиграли эту войну! – начал отвечать Ганнибал, грустно покачивая головой.
– Если у тебя не хватало сил, чтобы взять Рим штурмом, то ты мог бы осадить этот город. Тогда бы союзники сами отпали от Рима, видя, что он не может защитить себя. А вместо этого ты дал римлянам время, чтобы восстановить армию и укрепить позиции Рима среди союзников. А римская дипломатия всегда славилась своим умением склонять колеблющихся на сторону Рима! – размышлял вслух Громов, глядя на своего собеседника.
– Сейчас я вижу, что был неправ. Думаю, что надо было поступить именно так, как ты говоришь. Я недооценил решимость римлян идти до конца. Глупо было ждать, что они сами сдадутся. Надо было заставить их это сделать. Теперь я вижу, что все, что о тебе говорят, правда! – согласился с правителем Селевкидов Ганнибал.
– А что там обо мне говорят? – заинтересовался Саня, отправляя в рот засахаренный финик и запивая его глотком вина из золотого кубка.
– Я слышал, что ты великий полководец и не проиграл ни одного сражения. Не зря тебя прозвали Победителем. А еще говорят, что ты то ли сын бога, то ли тебе помогают боги. Ну, по крайней мере, мне так говорили! – проговорил, немного замявшись, Ганнибал.
– Ха, насчет богов пока помолчим! А сражений я, действительно, ни одного не проиграл, но не так уж их и было много на моем веку. Ты ведь выиграл гораздо больше битв? – смеясь, ответил Громов.
– Да, я выиграл много битв, но проиграл войну! Вот если бы Карфагеном управлял ты, а не эти почтенные купцы в верховном совете, которые не видят дальше своего кошелька, то, возможно, мы бы победили Рим в этой войне. Ведь именно из-за споров в верховном совете мы в Италии не получали подкреплений из Карфагена. Видите ли, расходы были слишком велики! Я же вижу, что ты настоящий воин и думающий полководец, не то что эти жирные жабы в совете, готовые удавиться из-за медной монеты! – Ганнибал высказал в ответ все, что у него наболело, гневно сверкнув единственным глазом.
– А ведь еще не поздно все исправить! Иди ко мне на службу! Я дам тебе земли, чин стратега и назначу своим советником. А с римлянами мы рано или поздно будем воевать. Уж очень они жадные до чужих богатств. Обязательно к нам полезут. И тут твои знания и опыт нам сильно пригодятся. Если откажешься, я пойму и не стану обижаться. В любом случае я дам тебе и твоим спутникам убежище и приют! Можешь сразу не отвечать. Подумай. Когда решишь, то приходи с ответом! – заявил Громов, поглядев на карфагенянина совершенно трезвым взглядом.
Заполучить такого великого человека в свою команду было бы очень неплохо. Царь Селевкидов даже невольно затаил дыхание, ожидая реакции Ганнибала. И тот не обманул ожиданий.
– Я согласен! Мне не надо думать, чтобы принять такое щедрое предложение! Я буду служить тебе так же преданно, как когда-то служил Карфагену. Твои враги станут моими врагами, твои беды станут моими бедами. В этом клянусь тебе своей жизнью, и пусть покарают меня боги, если я нарушу эту клятву! – после секундного замешательства торжественно провозгласил великий карфагенянин, резко встав с ложа и подняв обе руки вверх, а затем сложив их на груди, как бы подтверждая свою клятву.
Так в команде у царя Селевкидов появился еще один соратник. Другие царские советники отнеслись к этому с энтузиазом. Ганнибала знал весь цивилизованный мир средиземноморья. Его уважали. Слава его деяний гремела повсюду. Он был живой легендой. И вот теперь эта легенда находилась на службе у царя Александра Победителя. Даже везир Гермий, поначалу боявшийся осложнений с римлянами, был вынужден согласиться с правильностью решения повелителя. Такие полководцы и государственные деятели, как Ганнибал, на дороге не валяются. И поэтому глупо будет не использовать его интеллект и способности на пользу царства Селевкидов.
Специально для Ганнибала было решено устроить смотр войск. Деметрий постарался на славу. Царская армия произвела на великого карфагенянина очень хорошее впечатление. Ему понравились ровные ряды пехотинцев с одинаковыми большими щитами, одетых в шлемы и сверкающие кольчуги. Конные лучники также заслужили благосклонного взгляда. Катафракты, с ног до головы закрытые сверкающей железной чешуей, просто потрясли воображение Ганнибала. Карабаллисты, стоявшие позади пехотных шеренг, также вызвали неприкрытый интерес. А, увидев конную гвардию и ровные шеренги «серебряных щитов», великий полководец кивнул и довольно улыбнулся.
Правда, отсутствие фалангитов в составе царской армии вызвало у него недоумение. Деметрий с явным удовольствием просветил Ганнибала по этому вопросу. Мол, фаланга теперь не используется в армии Селевкидов, а главной ударной силой стали пехотинцы с арбалетами. Ганнибал не поверил и даже попросил продемонстрировать ему арбалет в действии. Но когда он увидел, как арбалетные болты пробивают доспехи, надетые на деревянные манекены, при выстреле со ста шагов, то его восторгу не было предела.
– Если бы у меня в Италии была такая армия и такое оружие, то Карфаген бы точно выиграл войну с Римом. Эта армия выглядит непобедимой. Ни у Карфагена, ни у Рима никогда ничего подобного не было. Это великолепное зрелище. С такой армией нам не страшен никакой Рим! Да вообще никто не страшен! – возбужденно заявил Ганнибал, подводя итоги увиденному.
Все кругом довольно заулыбались, услышав такие слова из уст величайшего полководца античного мира. Саня тоже удовлетворенно кивнул и улыбнулся. Приятно, когда твои идеи и труды оценивают по достоинству такие люди. Чертовски приятно!

* * *

Дипломатия – это тяжелая, но очень интересная работа. Эту мысль Громов усвоил после нескольких дипломатических визитов, на которых он присутствовал в ранге главного действующего лица. Через две недели после прибытия Ганнибала в Антиохию потянулись послы соседних государств и правители селевкидских провинций. Первые несли уверения в искренней дружбе и миролюбии, а вторые приносили присягу новому царю.
Быстрая и жесткая реакция царской власти на измену Пальмиры и Армении произвела на правителей провинций должное впечатление. Все прибывшие стратеги и сатрапы выражали горячую преданность и готовность служить новому монарху.
Даже склонные к сепаратизму наместники восточных провинций царства решили не показывать свой гонор, преподнеся богатые дары и заверения в своей полной лояльности. Особенно удивил сатрап Гиркании, который с ходу начал жаловаться на набеги парфян, творивших бесчинства в его провинции.
Александр принял дары гирканца, сочувственно покивал рассказу сатрапа и пообещал разобраться с зарвавшимися парфянами. Все присутствующие в тронном зале поняли правильно слова нового царя Селевкидов. Стоявшую лагерем возле стен Антиохии царскую армию видели все. Про удачные пальмирскую и армянскую военные кампании тоже слышали все. И ни для кого не было секретом, что эта грозная армия в скором времени двинется на восток, чтобы приструнить зарвавшихся мятежников. Такие слухи, кстати, усиленно распускали по приказу нового царя. Через какое-то время они дойдут до ушей тех, кому и предназначались. Что такое информационная война, Саня, бывший выходцем из просвещенного двадцать первого века, знал очень хорошо. Слово и демонстрация боевой мощи порой бывают сильнее меча.
Правители восточных провинций царства отличались развитой интуицией, которая буквально кричала о том, что, высунувшись в самый неподходящий момент, можно очень сильно огрести огромные неприятности. Слухи, ходившие о новом царе, утверждали, что за ним не заржавеет создать эти самые неприятности всем, кто даже намекнет на сепаратизм.
Стратег Вавилонии Орфей, с самого начала принявший в гражданской войне сторону Селевка, смог удивить даже Громова. Он прибыл одним из первых и тут же принес присягу новому царю Селевкидов, а потом настал черед весьма необычных даров. Когда заинтригованный Саня со своей свитой вышел, по просьбе Орфея на площадь перед царским дворцом, то увидел огромную клетку, накрытую плотной тканью. По сигналу Орфея ткань упала, и Саня увидел их .
Это были великаны. Да-да! Те самые легендарные великаны. В железной клетке, рассчитанной, наверное, на слонов, находились два человека абсолютно ненормального роста. Эти грязные волосатые и загорелые до черноты люди были практически голыми. И только набедренные повязки из какой-то грязной темной ткани прикрывали пах исполинов. Оба пленника вскочили, зазвенев толстыми железными цепями на кандалах, когда тканевый полог упал с клетки.
Саня был ошеломлен. Оба человека в клетке оказались примерно четырехметрового роста!! А длинные черные спутанные волосы и густые бороды делали их еще более страшными, предавая им дикий и свирепый вид. Правда, всю картину дикой мощи портили цепкие внимательные глаза, в которых светился заметный интеллект.
– Вот мой подарок, мой царь! Как он тебе понравился? – с улыбкой произнес Орфей, услышав, как выругался пораженный Лиск, стоявший рядом с царем.
– Это очень… необычный подарок! Ты действительно сумел меня удивить! Я-то думал, что это просто миф! – пробормотал все еще не пришедший в себя Громов.
– О, уверяю тебя, мой царь! Они самые настоящие! Живые великаны из легенд! – засмеялся в ответ стратег Вавилонии.
– Как тебе удалось их поймать? – произнес Саня, зачарованно продолжая разглядывать необычных исполинов.
– Это было не просто! Как-то, во время охоты, я со своими людьми углубился далеко на север в горы. Охота там была просто отличная. Людей мало, а дичи много. В общем, отвели душу. И вот гоним мы, значит, горных баранов по извилистой тропе и вдруг выскакиваем прямо на пятерых великанов. Вот эти двое сразу же ринулись на наш отряд со своими дубинами. Они убили и покалечили одиннадцать моих телохранителей. Даже я чуть не погиб в схватке, но благодаря моей лошади смерть прошла стороной! Бывает очень полезно иметь хорошо выдрессированную для охоты лошадь! – начал свои охотничьи рассказы Орфей.
– Ты же говорил о пяти великанах, а куда же делись остальные? – перебил Орфея Громов.
– Ну, кроме этих двух были еще две женщины и мальчик. Видимо, эти великаны бросились на нас, чтобы спасти своих женщин и ребенка. И это им удалось. Пока мы сражались с мужчинами, женщины и ребенок сумели сбежать! Но зато мы смогли накинуть на великанов сети и захватить их живыми. И вот теперь они перед тобой, мой царь! – закончил свой рассказ стратег Вавилонии.
– Интересно, а они умеют говорить? – стал размышлять вслух Саня, не отводя взгляда от великанов.
– Как это ни удивительно, но да! Оба понимают по-персидски, а вот тот, что постарше, еще и говорит немного по-гречески. Правда, акцент у него жуткий, но понять можно! – еще раз удивил Орфей.
В общем, сюрприз удался! Подарок был действительно царский. Легенды и сказки приобретали вполне зримое воплощение. В глазах других послов Александр увидел откровенную зависть, ведь у них подарки были далеко не такими уж оригинальными и экзотическими.
Позднее, вечером Саня смог закончить все государственные дела и наконец-то пообщался с необычными пленниками. Из слов, произнесенных на скверном греческом языке, Громов узнал, что старшего великана зовут Раод, а младшего – Ханаар. Вопреки ожиданиям, великаны не произвели впечатления отмороженных людоедов, какими их представляли все здешние легенды. Обычные люди, только очень большого роста.
До плена они жили со своим маленьким кланом в северных горах Вавилонии. Жили скрытно, стараясь не попадаться на глаза обычным людям. Хотя с племенами горцев великаны все же контактировали. В основном в сфере торговли. Горцы не лезли в дела великанов и особо не распространялись о своих соседях, препятствуя проникновению чужаков в горы. Поэтому жители равнин и городов Вавилонии даже не подозревали о существовании великанов. Конечно, ходили в народе какие-то нелепые слухи, но к ним никто не относился серьезно. Долгие века преследований приучили великанов быть незаметными.
Главным занятием членов клана были охота и разведение овец в труднодоступных горных долинах. Благодаря своему росту и силе исполины были довольно грозными противниками. Однако они всегда предпочитали скрываться прочь с глаз людей, если могли себе это позволить. Они вовсе не были злобными порождениями темных сил, что бы там о них ни сочиняли в мифах и легендах. Великаны просто были необычными людьми, которые хотели выжить.
Заинтересовало Саню и происхождение предков великанов. И тут его сумели еще раз удивить. По словам Раода, в их легендах говорится о далекой высокоразвитой стране где-то на большом острове посреди океана. Там тысячи лет назад жили предки великанов. Предки были хорошо образованными людьми высокой культуры. Их держава в те времена была самой могущественной в мире. Их корабли бороздили дальние моря. А все цивилизованные народы платили им дань.
Все шло хорошо! Но потом боги прогневались на предков, и случилось сильное землетрясение, разрушившее все города на острове. Но и этого богам оказалось мало, и они послали огромную волну, которая со страшной силой ударила по острову, где жили предки великанов. Земля не выдержала удара и раскололась на сотни частей, которые поглотило кипящее море. Так погибла родина великанов.
«Так это же миф об Атлантиде?! Вот же ни фига себе торт! Так это же атланты!» – внезапно понял Громов, слушая размеренный рассказ Раода.
Немногие уцелевшие после той катастрофы разбрелись по миру. Некоторые из них, благодаря своим знаниям, смогли даже стать фараонами в Древнем Египте. Правда, потом они утратили власть, и о них позабыли. Но именно предки великанов сделали Египет самой развитой державой.
Тут Саня немного задумался, припоминая споры ученых о древних правителях Египта. Ему всегда казалось странным, как древние египтяне изображали своих фараонов по сравнению с других людей Их там всегда изображали в два раза выше, чем другие люди. Многие исследователи пирамид считали, что эти изображения носят символический смысл. Мол, так древние показывали превосходство фараона над своими подданными. Но Громов понял, что древние египтяне рисовали то, что видели в реале. А именно живых великанов-фараонов.
Шли столетия, и великанов становилось все меньше. Люди стали забывать все то хорошее, что атланты для них делали. Потом начались гонения. Люди преследовали и убивали потомков атлантов, вынуждая их уходить все дальше и дальше от центров цивилизации. Великаны постепенно утеряли все великие знания, которыми владели их предки, и теперь они вынуждены влачить жалкое существование, прячась в недоступных для людей горах. Вот такая вот печальная история вышла.
В конце беседы у Сани уже созрело твердое решение. Он предложил свое покровительство и защиту великанам в обмен на службу. Ведь будет настоящим преступлением, если потомки великих атлантов тихо вымрут где-то в горах. Раод внимательно выслушал правителя Селевкидов и заметно удивился. Он неуверенно оглянулся на своего соплеменника и пробормотал, что им надо подумать. Саня понял состояние исполина. Сидишь в клетке, готовишься к смерти или жизни в цепях, а тут на тебе джек-пот на блюдечке с голубой каемочкой. Такое бывает только раз в жизни, и то не со всеми. Поэтому царь Селевкидов кивнул и решительно зашагал прочь.
Конечно же, великаны приняли великодушное предложение Громова. От такого только дурак откажется. Вскоре оба бывших пленника, облаченные в приличную одежду вместо тех лохмотьев, что на них были при первой встрече, двинулись по дороге в Вавилонию. Их сопровождали сорок царских конных гвардейцев и повозка с богатыми дарами. А к концу зимы к стенам Антиохии прибыли сто четыре великана, среди которых было около половины женщин и детей. Это все, кого Раоду и Ханаару удалось уговорить на переселение из своего и соседних кланов. По их словам, в горах Вавилонии скрывалось еще в четыре раза больше великанов, но они предпочли не рисковать и посмотреть, чем закончится этот необычный эксперимент.
Потомкам атлантов были выданы деньги на обустройство и выделена земля в горах на востоке Киликии, где они могли жить и пасти свой скот. Поселив великанов именно в этом месте, Александр преследовал сразу несколько целей.
Во-первых, эта территория находилась недалеко от столицы, а значит, можно было легко контролировать все, что там происходит.
Во-вторых, так решалась проблема горного бандитизма в этом районе. Великаны были не теми соседями, которые смогут ужиться с горными разбойниками. И в этом противостоянии горцам ничего не светило.
В-третьих, великаны, жившие до переселения в горах, совсем не горели желанием жить где-нибудь на равнине. Поэтому они были искренне благодарны царю за такой подарок.
В-четвертых, граждане царства довольно бурно реагировали на появление мифических существ во плоти, и лучше для великанов было убрать их подальше от людских глаз. А в горах они не будут мозолить глаза людям (горцы за людей не считаются), а значит, и поводов для конфликтов будет не много. В общем, когда все узнали, что великаны будут жить в никому не нужных горах где-то в Киликии, то страсти довольно быстро улеглись, и потомки атлантов перешли в разряд забавных диковинок. Киликийцев в царстве Селевкидов не особо любили за буйный нрав и склонность к грабежам. А узнав, что к ним переселяют этих самых великанов, все (кроме самих киликийцев, конечно) были очень довольны, обсуждая, какую свинью подложил Киликии новый царь. Тут рейтинг нового правителя, и без того не маленький, взлетел буквально до небес. Политика, однако!
Правда, увидеть великанов жителям столицы все же пришлось. Тридцать исполинов, согласно договору, поступили на царскую службу. Из них было решено сформировать отдельный отряд, назвав их «титанами». Командиром титанов был назначен Раод. Великанов одели в блестящую железную чешуйчатую броню и металлические шлемы. Тут, кстати, пригодился опыт царских оружейников, которые изготавливали раньше доспехи для боевых слонов. Ведь новый царь больше не использовал в своей армии слонов, и эти мастера оставались не у дел, а тут такой заказ. Энтузиазм оружейников просто зашкаливал, когда они изготавливали доспехи для титанов.
Помимо доспехов великанов вооружили полутораметровыми тяжелыми железными булавами и двухметровыми прямоугольными щитами. С дубинами потомки атлантов управляться умели, так что булава для них была привычным оружием. Со щитами возникли сложности, но Деметрий заверил Громова, что возьмет тренировку новых воинов под свой контроль. В качестве вспомогательного оружия выдали великанам еще и кинжалы, больше напоминавшие мечи. Из метательного оружия великаны предпочли использовать пращи. Они все неплохо владели этим видом оружия и от предложенных им дротиков вежливо, но твердо отказались.
Поначалу горожане косились на исполинов, но потом интерес притупился. И идущего по улицам Антиохии великана теперь уже не провожали испуганными взглядами. А когда двое великанов спасли двенадцать человек из горящего дома, раскидав рухнувшие во время пожара перекрытия, то к ним стали относиться с заметным дружелюбием.

* * *

Послы других государств также прибывали с завидной регулярностью. Первыми явились посланцы мелких царств, расположенных у границ селевкидской державы. Правители Каппадокии, Вифинии, Пафлагонии и Понта выражали свою радость от воцарения Александра Победителя и подтверждали свою дружбу богатыми дарами. Новый правитель Селевкидов милостиво принял дары и добродушно попенял царям Вифинии, Пафлагонии и Понта в том, что они не поддержали сторону Селевка во время гражданской войны против Антипатра.
Эти замечания, брошенные вскользь, привели послов в трепет, и они все как один начали отмазывать своих правителей. Мол, денег не было, армия маленькая, а кругом внешние и внутренние враги. Короче, тут не до помощи братскому селевкидскому народу. Правда, Саня все понял правильно. Просто никто не хотел рисковать и влезать в разборки исполинов, а то ведь могут нечаянно затоптать во время драки.
А вот посол Каппадокии был встречен иначе. Саня не забыл каппадокийских кавалеристов, присланных в самый трудный для сторонников Селевка момент. Ариарат Четвертый, царь Кападокии, бывший зятем Антиоха Третьего, с самого начала войны с Антипатром встал на сторону Селевка, чем заслужил горячую благодарность Громова. Поэтому посол каппадокийцев был принят по высшему разряду придворного этикета. А помимо ласковых слов в адрес царя Ариарата Саня передал для него ответные дары: великолепный позолоченный доспех и булатный меч, украшенный золотом и драгоценными камнями. Посол каппадокийцев жест правителя Селевкидов оценил и был очень доволен.
Следующим явился посланец Пергамского царства. От Гермия Громов знал, что царь Ев-мен Второй из династии Аталлидов, правивший в Пергаме, является самым ярым и последовательным врагом Селевкидов. От некогда могучего государства Аталлидов в данный момент остался лишь маленький огрызок, называемый Пергамским царством. Причем большую часть земель Аталлидов во время войн диадохов оттяпали Селевкиды. Вот Евмен и исходит желчью, мечтая вернуть все, что было отобрано у его предков. Поэтому он всячески старался каким-нибудь образом напакостничать Селевкидам. Правда, пока получалось не очень. Силенок у пергамца было маловато для открытого противостояния. По последней информации, сейчас он усиленно лизал задницы римлянам и родосцам, подталкивая их к войне с Селевкидами.
Поэтому, вопреки советам Гермия, новый царь Селевкидов принял посла Евмена довольно прохладно, намекнув ему, что все знает о действиях его правителя. И если Евмен не возьмется за ум и дальше будет борзеть, то у державы Селевкидов скоро может появиться новая провинция, а Пергамское царство навсегда исчезнет с карты средиземноморья. Откровенность Александра шокировала посла пергамцев, который начал что-то лепетать о мире и дружбе, но под суровым взглядом правителя Селевкидов быстро сдулся. В общем, товарища загрузили по полной.
Откровенно удивили родосцы. Их посол сразу с порога начал наезжать. Он довольно нагло стал требовать отдать Родосу какие-то земли на побережье Карии. Кстати, до недавнего времени Кария принадлежала Птолемеям, а потом была захвачена Антиохом Третьим, который якобы обещал отдать часть побережья Родосу. Интересно, за какие такие заслуги? Может, за излишнюю борзость?
Громов даже немного растерялся от такого напора и неприкрытого хамства. Правда, он вовремя сумел подавить в себе первый порыв и не приказал бить плетьми зарвавшегося родосца. Может, действительно был там какой-нибудь договор? Александр жестом подозвал к себе стоявшего неподалеку везира. Гермий поспешил развеять сомнение царя, заявив, что такого договора между Антиохом Третьим и правителем Родоса подписано не было. Царь кивнул и вопросительно взглянул на гордо стоящего островитянина. Тот хмыкнул и важно заявил, что такой договор был заключен устно, а боги стали тому свидетелями. Услышав это, Громов вернул родосцу в ответ наглую ухмылку и сказал, что ни он, ни Селевк такого договора в глаза не видели, а сказать можно что угодно. А вот доказать сказанное довольно трудно. Посол Родоса хотел отреагировать на слова царя довольно бурно, но, наткнувшись на холодный взгляд правителя Селевкидов, моментально заткнулся и побледнел.
– Так ты считаешь, что я лгу? – вкрадчиво спросил Громов, глядя прямо в глаза родосцу.
– Нет, нет, я не это хотел сказать, я просто… меня не так поняли… но ведь договор!.. – начал оправдываться в ответ посол, внезапно поняв, что все, что он тут уже наговорил, тянет на смертный приговор.
Тут взгляд его сместился с разгневанного лица царя Селевкидов и зацепился за фигуру царского телохранителя-галлата, стоящего рядом с троном. Мускулистый варвар ростом около двух метров был облачен в позолоченную кольчугу и шлем с шикарным пурпурным гребнем. Глаза его светились какой-то кровожадной радостью, а рука нетерпеливо поглаживала рукоять длинного меча, висящего на поясе. Он был похож на снежного барса перед прыжком. И тут посол Родоса понял, что галлат ждет только приказа царя, чтобы наброситься и растерзать зарвавшегося родосца. Внезапно так захотелось жить. Мозг еще пребывал в ступоре, а тело уже начало действовать самостоятельно. Важный посол великого Родоса, ярый демократ, ненавидящий тиранов, начал вдруг низко кланяться и бормотать слова извинений. Кланяться и бормотать… Как он выбрался из тронного зала, посол не помнил. Он был весь мокрый от пота и мелко трясся.
«О боги, как же хорошо быть живым!» – подумал родосец и, вспомнив кровожадную ухмылку царского телохранителя, затрясся еще сильнее.
Немного отойдя от таких волнений, Саня с некоторым трепетом ждал посла от Птолемеев. После провокаций с Пальмирой египтяне не вызывали особого доверия. Из всех игроков на международной арене в Азии Птолемеи были самым крупным и опасным противником. Они имели большую армию и флот и могли доставить царству Селевкидов немало проблем. Но посланец египтян приятно удивил. Он привез богатые дары и подтвердил мир, заключенный еще Селевком. Вскоре был подписан договор о границах, который урегулировал все спорные моменты между двумя государствами. Саня теперь мог вздохнуть спокойно, в ближайшие год-два Птолемеи точно не нападут, а там уж как фишка ляжет да рулетка повернется.

Глава 3

Самое впечатляющее орудие разрушения – огонь. Он разрушает окончательно и бесповоротно.
Элиас Канетти 

Карабаллиста громко щелкнула, выбрасывая круглый керамический снаряд. Глиняное ядро, дымя фитилем, пролетело двести шагов и ударило в край квадратной деревянной мишени. Яркая вспышка, взрыв – и деревянный метровый квадратный щит мгновенно вспыхнул ярким пламенем, которое начало стремительно пожирать пораженную мишень. Стратег-инженер Никомед пораженно выругался и восторженно взмахнул руками.
– Совершенно с тобой согласен, это работает! – усмехнулся Громов, глядя на своего главного инженера.
– Работает!! Да, это самая сильная горючая смесь, что я видел в жизни! – воскликнул Никомед, восторженно смотрящий на пылающую мишень.
– Такую штуку можно будет неплохо использовать как на суше, так и в морских сражениях, – довольно покачал головой стоящий рядом Ганнибал.
– Тут я полностью согласен с карфагенянином! Эта штука пострашнее всех ядер метательных машин! – согласился с ним Деметрий.
– Ну, о флоте мы подумаем попозже, а пока эта смесь нам неплохо послужит в армии, – произнес в ответ Саня.
– А как мы ее назовем? – пробормотал Никомед, завороженно глядевший на бушующее пламя.
– Может, «пламя Александра»? – высказался Деметрий, вопросительно поглядевший на своего царя.
– Нет! Зачем светить врагам имя изобретателя? Лучше пусть будет «сирийским огнем». Скромно и со вкусом, – возразил Громов, улыбнувшийся своим мыслям.
А все начиналось довольно буднично. Анализируя ход армянской кампании, Саня пришел к мысли об усилении огневой мощи армейской артиллерии. Саня очень переживал, что не может вспомнить состав пороха. По химии в школе у него была твердая тройка. Поэтому, в отличие от книжных попаданцев, которые, не вспотев, создавали на коленке огнестрельное оружие, самонаводящиеся ракеты и ядерные бомбы, он так и не смог вспомнить рецепт обычного дымного пороха. Впрочем, местные метательные машины проявили себя довольно неплохо в отгремевших недавних боях. И поэтому по отсутствию огнестрела новый царь Селевкидов не сильно убивался.
Помимо ядер и больших дротиков карабаллисты решено было вооружить книппелями. Этот необычный снаряд состоял из распиленного пополам бронзового ядра, половинки которого соединялись полуметровой железной цепью. При этом звенья цепи были сплющены и заточены по краям. Как Саня помнил из той жизни, книппелями начнут пользоваться в эру парусников и огнестрельного оружия. Их будут применять только в морских боях, выстреливая цепными ядрами по мачтам и парусам вражеских кораблей. Саня прикинул, что выстрел книпеллем из карабаллисты по плотному строю пехоты будет наносить больший урон, чем обычные ядра или дротики. Правда, в ходе испытаний выяснилось, что вновь изготовленные снаряды летели не так далеко, как стандартные ядра. Зато они выкашивали широкие просеки в плотном строе мишеней.
Следующей новинкой для античного мира была картечь. Саня в той, прошлой жизни увлекался охотой. Пока отец был жив, они часто ездили пострелять по уткам или гусям. При этом патроны в магазине были довольно дороги, но выход был быстро найден. Отец купил набор для снаряжения патронов, капсюля, дробь, гильзы, пыжи. И перед каждым охотничьим сезоном они всегда сидели в гараже и снаряжали патроны для будущей охоты. Это тогда превратилось в добрую семейную традицию. А дробь и картечь, в принципе, одно и то же. Разница только в размере. Поэтому придумать цилиндрический контейнер из кожи и папируса, в котором размещался заряд свинцовой картечи, для Громова не составило большого труда.
После выстрела их карабаллисты контейнер раскрывался, выпуская в сторону противника рой свинцовых круглых пуль размером с голубиное яйцо. На восьмидесяти шагах картечь с легкостью пробивала пехотные щиты, металлические панцири и шлемы. В общем, сирийские военные эксперты признали полезность данных зарядов.
Несмотря на эти успехи, Сане было этого мало. Артиллерия должна уничтожать противника не только физически, но и морально. И тут очень бы пригодился порох, но с ним вышел большой облом. После ряда неудачных экспериментов Громов плюнул на дальнейшие исследования в этой области. Но ведь помимо пороха люди использовали и другие способы сокращать собственное поголовье. Например, напалм и прочие жидкие огненные смеси. А вот тут уж выходец из нашего времени был подготовлен гораздо лучше. Правда, знания в этой области он получил не благодаря системному образованию, а практически случайным образом.
Когда они заработали с Ромкой Кротовым свой первый миллион на контрабанде, то решили вложить эти деньги в какое-нибудь дело. И тут очень кстати подвернулся Алик Гринсбург. Этот шустрый чернявый проныра предложил друзьям вложиться в производство и продажу бензина. Дело казалось стоящим, а полулегальный характер сделки удачливых контрабандистов не смущал. Правда, Саню одолели сомнения, и он решил поподробнее узнать о самом процессе изготовления и реализации топлива. Алик был не очень доволен, но отказать будущим инвесторам не смог.
Друзьям была устроена экскурсия на перегонный мини-заводик, который был подозрительно похож на пресловутые чеченские «самовары». Такие аппараты гнали дешевый низкосортный бензин из сырой нефти по всей Ичкерии во время войны. И друзьям часто в ходе разведывательных рейдов приходилось уничтожать эти гибриды чеченской конструкторской мысли. Работающие на показанном мини-заводике чеченцы тоже не внушали доверие. Уже позже, вернувшись в город, ребята сильно поспорили. Саня был против. Он не хотел связываться с чеченцами, подозревая, что прибыль от данного предприятия идет на поддержание джихада против федеральных сил на Кавказе. Ромка вынужден был с ним согласиться, но сама идея ему очень понравилась.
Было решено Алику вежливо отказать и заняться данным бизнесом самостоятельно. Достать необходимое оборудование через крышевавшую их братву труда не составило. Сам процесс перегонки был не особо сложен, так что запустить добытый «самовар» удалось достаточно быстро. Бензин это чудо враждебной техники выдавало довольно жуткий. Но на дворе был двадцать первый век. Так что с различными добавками и присадками проблем не возникло. Они значительно улучшали качество выдаваемого топлива. Реализовывать произведенный бензин помогла все та же братва. Бензовозы с левым топливом шустро развозили горючую смесь по близлежащим заправкам. Потом были приобретены еще три «самовара», что значительно увеличило выработку продукта.
Деньги потекли рекой, но через три месяца все хорошее внезапно закончилось. Где-то произошла утечка, с кем-то из больших и жадных чиновников друзья не поделились. И менты накрыли канал сбыта бензина, а затем начали усиленно копать, пытаясь найти поставщиков левого топлива. Пришлось срочно сворачивать налаженный бизнес и уничтожать все улики. Саня самолично спалил ангар с «самоварами» и шесть цистерн с бензином. Успел буквально в последний момент. Когда в ангаре полыхнуло, вдалеке уже слышались приближавшиеся полицейские сирены. Это на незаконный перегонный мини-завод мчалась группа захвата. Друзьям повезло, и они смогли соскочить в самый последний момент. И вот сейчас этот эпизод из прошлой жизни пришелся очень кстати и помог новоиспеченному сирийскому царю создать отличную огненную смесь.
Аппарат для перегонки сырой нефти был собран достаточно быстро. Ведь в распоряжении нового царя были все люди и ресурсы державы Селевкидов. Никомед, бывший главным царским инженером, понял царский замысел с ходу. Получив чертежи и необходимые разъяснения, он с энтузиазмом взялся за работу, энергично подгоняя своих подчиненных. С сырьем для переработки тоже не возникло проблем. Нефти кругом было просто завались. При этом не обязательно было забуриваться на большую глубину, чтобы добывать это земляное масло. Так тут называли сырую нефть. В некоторых местах были целые озера с нефтью. Качество полученного в процессе перегонки топлива было отвратительное, но двигатели внутреннего сгорания Громов делать и не собирался. Главное, что требовалось от получаемого бензина, – это чтобы он горел. И он горел, причем неплохо. Однако на достигнутом решили не останавливаться. Никомед в исследовательском азарте предложил намешать в полученный бензин другие известные горючие материалы. В ходе экспериментов было выяснено, что смесь бензина, смолы, канифоли, серы и асфальта, прокипяченная на медленном огне, дает самый сильный убойный эффект.
И вот теперь прошли испытания этой огнесмеси на полигоне. Александр, его советники и стратеги были очень впечатлены. Все военные эксперты согласились, что данная смесь значительно повысит убойную мощь армейской артиллерии. Было решено принять ее на вооружение под кодовым названием «сирийский огонь». Отныне круглые полые глиняные зажигательные снаряды, заполненные смесью для «сирийского огня», должны были входить в стандартный боекомплект карабаллист и требюшетов. И само собой, следовало соблюдать полную секретность состава данной смеси. Все посвященные в секрет ее изготовления понимали, что будет, если такое оружие попадет в руки врага. Шпионаж еще никто не отменял.

* * *

Армия готовилась к походу на восток для усмирения взбунтовавшихся провинций. Выход был назначен через две недели. Но тут случились два события, которые коренным образом изменили сложившуюся ситуацию. Сначала в Антиохию прибыли… парфянские послы. Да-да! Именно те самые парфяне, которые взбунтовались против власти Селевкидов и заявили о своей независимости. И именно на их усмирение нацеливался новый правитель Селевкидов. Именно для войны с ними готовилась армия. По прикидкам Александра Победителя и его советников, на усмирение Парфии должно было уйти около двух лет. Все готовились к тяжелой военной кампании.
Парфяне – враг серьезный. Его с наскоку не задавишь. Саня помнил, что даже римлянам не удалось покорить этот народ. Это вам не Пальмира. Тут драка ожидалась серьезная. И потери тоже планировались не маленькие. Правда, сейчас Парфия еще не набрала той силы, что у нее будет при войне с Римом. Но сопротивляться парфяне будут упорно и умело. В этом никто не сомневался. Поэтому сейчас необходимо давить парфян, пока они не набрали силу. Ну а после Парфии можно будет заняться и мятежной Бактрией. Она там недалеко расположена. В общем, паровозы надо давить, пока они еще самовары.
Итак, все готовились к трудному походу на далекий Восток, а тут вот вам нате хрен из-под кровати, то есть – послы!! К отправке послов парфяне подошли с восточной основательностью. Дары для царя Селевкидов вез огромный караван верблюдов. Золотые и серебряные украшения, драгоценные камни, жемчуг, персидские ковры, тюки индийского шелка (вот это действительно царский подарок), три сотни знаменитых парфянских составных луков, куча позолоченного оружия и доспехов. И три сундука с золотыми монетами.
Но самым удивительным были слова, с которыми парфянские посланники обратились к правителю Селевкидов. Упав на колени и согнувшись в глубоком поклоне, послы стали умолять царя простить неразумных подданных. Мол, парфяне даже и не думали бунтовать против законной власти. И никакой мятеж они не поднимали против Селевка и Александра. А вот против узурпатора Антипатра они, как верные подданные селевкидского владыки, выступили единым фронтом с оружием в руках. Ну прямо настоящие патриоты. Ага! В общем, вышло недопонимание. Никакого парфянского мятежа и не было. А в знак своей лояльности царь Парфии посылает эти скромные дары, своего старшего сына и наследника шестнадцатилетнего Тиграма в качестве аманата, то есть заложника. Помимо этого парфяне обязались, как и прежде, платить дань и подтвердили вассальную клятву владыке Селевкидов.
Громову едва удалось сохранить безразличное выражение на своем лице. Прямо скажем, довольно неожиданный пассаж. Неужели сработала информационная бомба? И до ушей правителя Парфии дошли слухи об огромном войске Селевкидов, которое готовится выступить на Восток, чтобы жестоко покарать парфянских и бактрийских мятежников? Выходцу из двадцать первого века было хорошо знакомо такое понятие, как информационная война. И он хорошо знал действенность этого грозного оружия.
И вот сейчас Александр еще раз убедился в силе слова. Парфяне, напуганные многочисленными слухами про победы Селевкидов под командованием нового царя Победителя, попросту сдались и прибежали мириться. Хотя, если трезво взглянуть на мир, то шансов в этом противостоянии у них всегда было мало. Уж слишком разные ресурсы были у огромной державы Селевкидов и маленькой парфянской провинции. И только при ослаблении власти правителя Селевкидов появлялся шанс на победу. Смерть Антиоха Третьего дала парфянам надежду. Они рассчитывали на смуту и долгую гражданскую войну за селевкидский трон, но появление Александра спутало им все планы. Назвать слабым и нерешительным человека, победившего Антипатра, взявшего штурмом Пальмиру и покорившего Армению, мог только полный кретин. А действия правителей провинций и соседних стран, моментально признавших власть нового правителя Селевкидов, обломали Парфии всю игру. Поэтому парфянам ничего не светило в плане победы. А тут еще и слухи о готовящемся карательном походе на Восток нагнетали страсти.
И вот теперь поставившие все на кон и проигравшие парфяне смиренно просили о мире. А за свой косяк они подогнали солидные подарки, по стоимости равные трехлетней дани, что платила Парфия царю Селевкидов ранее. В общем, все было по понятиям. Они проиграли и признавали это, полностью подчиняясь воле победителя. Немного подумав, Саня решил быть милосердным и согласился признать случившееся недоразумением. Он не видел смысла в дальнейшем кровопролитии. Враг признал поражение и выплатил контрибуцию. Никто из его воинов не погиб. А самое главное, что не надо терять несколько лет на усмирение парфян. Чистая победа! Правда, прежде чем отпустить послов, Громов попенял им жалобой гирканского посланника на набеги парфян. Гирканец был оперативно вызван и опрошен. Услышав жалобы на творимый парфянами беспредел, послы Парфии клятвенно пообещали разобраться, наказать виновных и выплатить правителю Гиркании компенсацию за понесенный ущерб. Гирканец был очень доволен, а Саня понял, что получил верного подданного, который теперь будет всячески поддерживать влияние Селевкидов на Востоке и приглядывать за своими беспокойными соседями.
И вообще, Александр просто отпустил бы мятежных парфян в свободный полет, признав их независимость. Ведь геморроя с ними до фига, а прибыль мизерная. Но тут в дело вступает Большая Политика. Тут окружающие царя Селевкидов не поймут. Отпустишь одного, так и другие подданные захотят свалить. А там и до развала державы рукой подать. Эх, тяжела ты, царская доля!!
Не успела улечься пыль, поднятая отбывшими на родину парфянскими послами, как в столицу прибыли посланники царя Бактрии. На этот раз это не стало сюрпризом. Бактрийцы тоже пришли мириться. Перед этим Саня узнал от везира Гермия, что на территорию Парфии и Бактрии вторглись племена саков и массагетов. Те самые, что разбили и согнали со своих земель сарматов. Очередная волна Великого переселения народов набирала ход. В общем, помимо угрозы от Селевкидов с запада добавилась еще и угроза с северо-востока, исходящая от диких кочевников. А бактрийцы еще и вляпались в войну с двумя княжествами из Северной Индии. Ну и слухи о подготовке селевкидской армии к походу на них не прибавляли оптимизма мятежникам.
Бактрийские послы чертами лица и одеждами были похожи скорее на греков. Но так же, как и парфяне, привезли по-восточному богатые дары и бухнулись на колени, моля о прощении. Сюрприза не получилось. Дальнейшая дипломатическая встреча шла по накатанной колее. Бактрийцы клялись в своей невиновности и верности владыке Селевкидов, а Александр Победитель делал вид, что верит. При этом обе договаривающиеся стороны знали, что это не так. Немного помучив бактрийцев и попеняв им за их прегрешения, царь милостиво согласился принять дары и предупредил, что в следующий раз пощады не будет. В общем, помирились! Еще одна чистая победа! Идти воевать совсем не хотелось. Далековато, однако!
Похода на восток не случилось, и теперь все пребывали в некоторой растерянности. Готовились-то к затяжной войне, а тут такое. На царском совете высказывались различные мнения. Ганнибал ратовал за вторжение в Грецию. Там как раз римляне начали войну с Этолийским союзом – и сейчас неплохой момент для вмешательства. Деметрий же указывал на Родос. Мол, совсем обнаглели мелкие. Надо их приструнить, чтоб не зарывались. Аристолох, в свою очередь указал на Пергамское царство и заявил, что это государство представляет прямую угрозу для Селевкидов. Царь Пергама злопамятен и грезит былым величием, которое, кстати, исчезло когда-то по вине Селевкидов. Этот деятель всячески старается сколотить коалицию, направленную против нашего царства. В общем, настоящий и непримиримый враг. С таким договориться не удастся.
Споры закипели довольно бурные, но прийти к какому-то общему решению советники царя так и не смогли. Громов тоже колебался. Начинать войну с соседями без особых на то причин совсем не хотелось. Но и успокаиваться еще рано. Однако один человек был только рад сложившейся обстановке. Царица Клеопатра, сама бывшая дочерью царя, конечно же, понимала, что ее супруг не принадлежит только ей. У него есть множество обязанностей перед царством и его подданными. Как жена царя она знала, что поход на восток против мятежников необходим, но как любящая женщина хотела, чтобы ее любимый остался дома и не отправлялся куда-то на край света воевать с этими мерзкими парфянами и бактрийцами.
Чтобы царская армия не начала скучать, решили проводить более интенсивные тренировки и выдали солдатам жалованье за два месяца. Война пока откладывалась, но не отменялась. Была бы армия, а враги всегда найдутся. Так и объяснили простым воинам, чтобы пресечь разброд и шатания.
Так прошли две недели. Страсти улеглись, а Александр начал думать о реформах на флоте. Большая часть царского флота покоилась на дне вместе с Антиохом Третьим, а во время гражданской войны за трон флотом совсем никто не занимался. Столица царства Селевкидов располагалась неподалеку от морского побережья. Сам город находился на левом берегу реки Оронт. В устье этой реки разростался большой портовый город, называвшийся Селевкией Никатора. Остатки военного флота сейчас и стояли в гавани этого города. Царь решил нагрянуть туда с проверкой. То, что он там увидел, можно было назвать флотом с большой натяжкой. Двадцать четыре триеры, девять пентер и одна гексера составляли сейчас военно-морскую мощь Селевкидов. По сравнению с тем царским флотом, что Саня видел два года назад входящим в гавань Эфеса, это была всего лишь бледная тень былого величия.
На пристани нового царя встречал наварх Леонатис. Этот коренастый, загорелый до черноты эллин выглядел как настоящий морской волк. Было видно, что он сильно переживает о плачевном состоянии царского флота. Хотя в этом и не было его вины. Большая часть флота погибла в шторме вместе с царем Антиохом. Антипатр же флотом совсем не занимался, лишив его всякого финансирования. У Селевка просто не доходили руки до проблем военных моряков. Без денег люди уходили с кораблей, сами корабли ветшали.
Тем не менее Леонатис, ставший новым командующим флота после гибели в шторме прежнего наварха, не отчаивался и всячески старался поддерживать боеспособность сохранившихся судов. Он даже распродал свои земли, чтобы выплачивать жалованье оставшимся корабельным командам. Такие подробности о командующем флотом сообщил Александру Гермий. Подобное самопожертвование и служебное рвение надо всячески поощрять. Поэтому тут же на пристани царь Селевкидов подтвердил назначение Леона-тиса навархом царского флота. Затем флотоводцу была вручена грамота на владение большим земельным участком и шикарной виллой на побережье. Помимо этого опешившему наварху выдали довольно увесистый мешочек с золотыми монетами. Надо было видеть восторг, светящийся в глазах бывалого морехода. Теперь он готов был ринуться хоть в огонь, хоть в воду по приказу нового царя.
Но полумерами новый царь не ограничился и тут же выделил деньги на строительство тридцати боевых кораблей и жалованье корабельным командам. Затем Александр подозвал к себе Никомеда и озадачил его вооружением флота «сирийским огнем». Услышав про новое оружие, стоявший рядом Леонатис сильно оживился и тут же пристал с расспросами к главному царскому инженеру. Опытный морской волк моментально оценил полезность «сирийского огня» в морских боях.
Смотря на оживленно беседующих соратников, Громов подумал, что неплохо бы сделать какой-нибудь огнемет. В сухопутном сражении от него было мало толку, а вот в морских баталиях эта штука может здорово пригодиться. Корабли-то деревянные как-никак. Позже он поделился своими мыслями с Никомедом и был приятно удивлен, когда тот заявил, что нечто подобное уже изобретено великим Архимедом. Правда, такая конструкция была довольно сложной и дорогой в изготовлении. Да и нормальной огнесмеси для нее не существовало, что приводило к частым поломкам аппарата. Но вот с «сирийским огнем» огнемет Архимеда точно должен работать исправно. Царь выслушал своего главного инженера и озадачил его изготовлением огнемета и испытанием его с «сирийским огнем» в качестве начинки. Если результаты испытаний будут хорошими, то данным оружием следовало оснастить все боевые корабли флота. Денег в казне благодаря везиру Гермию хватало, и на флоте Александр решил не экономить.
На следующий день был назначен военный царский смотр. Команды кораблей выстроились, чтобы показать себя новому начальству. В принципе, они произвели хорошее впечатление на Громова. Выглядели моряки достаточно браво. Морские пехотинцы сияли надраенными до блеска щитами и шлемами, матросы и гребцы тоже не выглядели бомжами. Кстати, гребцы во флоте Селевкидов, как и во флотах большинства античных государств, были свободными людьми. Эти моряки были полноправными членами команды, получавшими жалованье наравне с другими матросами. Никаких прикованных к веслам рабов, избиваемых кнутами безжалостных надсмотрщиков. Ведь именно такие сцены особо любят снимать в Голливуде. Хотя американцы, вообще-то, с историей не особо дружат. Может, у римлян или Птолемеев на боевых кораблях и были гребцы-рабы, но здесь все было довольно демократично.
В общем, военные моряки Сане понравились. Уверенные и умелые профессионалы. Леонатису удалось сохранить лучших. Они и станут костяком создаваемого царского флота. Ведь даже оружие в руках дикаря – это кусок железа. Никакие самые крутые корабли без опытных матросов не станут боеспособным флотом. Потом на новые суда наберут новичков и разбавят их ветеранами. И флот снова будет готов к сражениям за своего царя.
Следующий день был посвящен экскурсии по гавани и городу. В гавани Саню впечатлили ее размеры и рукотворные молы-стены со сторожевыми башнями на выходе в море. Удивила толстая бронзовая цепь, которая в случае угрозы вражеского нападения поднималась специальными механизмами со дна и натягивалась поперек входа в гавань.
– Это чтобы вражеские корабли не смогли войти в гавань, мой царь, – подтвердил догадку Александра стоявший рядом наварх Леонатис.
– Удивительная конструкция! Нечто подобное я видел в Афинах и Эфесе! – сообщил Никомед, внимательно рассматривая механизм лебедки, наматывающей толстую цепь на барабан.
Сам город тоже произвел приятное впечатление. Построенный по греческому образцу, чистый городок размером около четырех миль в диаметре. Ровные вымощенные камнем улицы. Кругом античные виллы, храмы и статуи. Если не знать, где ты находишься, то можно подумать, что этот город располагается где-нибудь на территории Греции. Такой контраст сначала сильно удивлял выходца из двадцать первого века. Греческие завоеватели, придя с армией Александра Македонского, не только разрушили Персидскую империю, но и стали повсюду в Азии создавать очаги своей культуры. И сейчас по всему Великому Востоку были разбросаны такие вот города греческого типа. Значительно позднее такие очаги греческой культуры падут под натиском восточных народов: парфян, арабов и турок.
Но в данный момент греческая культура в Азии переживала подъем и имела достаточно большое влияние на общество Востока. Восток, вообще, всегда подчинялся победителям. А греки и были теми победителями, которые сейчас устанавливали свои правила и обычаи в обществе. Но к чести греков стоит сказать, что они никого насильно не загоняли под крыло своих богов и не заставляли силой оружия перенимать свои обычаи и нравы. В отличие от тех же римлян, которые устанавливали довольно жестокие порядки на вновь завоеванных территориях и мгновенно карали всех недовольных новым порядком, греки действовали грамотнее и тоньше. Они просто всячески подчеркивали все достоинства греческой цивилизации, ослепляя глаза людей Востока блеском греческой культуры. Поэтому на Востоке и не было крупных этнических восстаний против греческого ига. В отличие от римского мира, где довольно часто римским легионам приходилось усмирять недовольное римскими порядками местное население в провинциях. Кстати, в этом году у них там как раз полыхнули восстания против римского владычества в Цизальпийской Галлии и Испании. И везир Гермий сообщил, что сейчас римляне эти самые восстания успешно подавляют.
Например, те же евреи, что значительно позже так долго будут бороться против римлян и, в конце концов, будут побеждены, лишены родины и рассеяны по миру. Они почему-то не поднимали восстаний сейчас против ига Селевкидов, которым в данный момент принадлежала провинция Иудея. Наоборот, дети Израилевы в данный момент были самыми лояльными подданными. Правители Селевкидов часто селили общины евреев в каких-либо неспокойных районах, чтобы снизить авантюризм местных жителей. Евреи из таких поселений были лояльны Селевкидам, хорошо вооружены и довольно успешно успокаивали недовольных туземцев и тушили волну бандитизма. А все потому, что Селевкиды не вмешивались в дела Иудеи. Там, конечно, был стратег Селевкидов, но он находился там, скорее, на случай военной агрессии Птолемеев и не лез в дела управления провинцией. И уж тем более не указывал евреям, во что и как им надо верить. При этом евреи всегда исправно платили дань царю Селевкидов и всячески подтверждали свою лояльность. Вот вам и непримиримые бунтовщики, блин! Просто греки не лезли в дела евреев, а евреи не лезли в дела греков. И все были довольны!
«Кстати, именно разгром Иудеи и стал началом конца Римской империи. Именно после взятия римлянами Иерусалима в Римской империи появилось очень много рабов христиан. Пока эта религия была религией рабов, римское государство было на подъеме. Но спустя два века христианство уже стало государственной религией Римской империи. Сильные и жестокие когда-то римляне стали изнеженными и слабыми. Вера в кровожадных богов и культ императора сменились на религию рабов. Если бог прямым текстом утверждает, что люди его овцы, а он их пастырь, то это говорит о многом. Ну какой сильный духом человек добровольно назовет себя овцой и рабом? Римляне вместе с верой в языческих богов утратили и хищный дух римской волчицы. За это они и поплатились впоследствии, а великая империя, построенная на крови, была уничтожена!» – именно об этом почему-то думал Саня, разглядывая ровные улицы античного города.
Следующие два дня прошли в атмосфере праздника. Городские власти решили устроить народные гуляния в честь приезда царя. Вино лилось рекой. Жители города славили своего царя. Тем более что городские власти оплатили всю выпивку и еду. А халява – она и на Востоке халява! Поэтому народ гулял и веселился вместе со своим царем. Гудели два дня. Всем понравилось, и Саня не стал особо злобствовать с проверкой финансовой деятельности. По сведениям Гермия, город исправно платил налоги. Городская верхушка, конечно, приворовывала, но особо не борзела. И новый владыка Селевкидов сделал вид, что поверил в честность чиновников города Селевкия Никатора. Тем более что на следующий день после праздника Леонатис пообещал провести показательные морские маневры. Саня был весь в предвкушении.
На следующее утро он вместе со своей свитой стоял на палубе гексеры, наблюдая за маневрами кораблей. К сожалению, в море смогли выйти не все боевые корабли. Не хватало людей в командах. Но и те судна, что сумели покинуть гавань, произвели хорошее впечатление. Быстрые и четкие маневры кораблей понравились новому правителю Селевкидов. А в завершение шоу пентера с вымпелом наварха на корме, сделав изящный разворот, разогналась и ударила своим тараном-ростром в борт специально притащенного для такого случая старого транспортного корабля с наскоро залатанным бортом. Затем пентера довольно быстро сдала назад, стряхивая транспорт со своего ростра. В огромную пробоину протараненного корабля мгновенно хлынула вода, и через минуту судно скрылось под водой.
Таран впечатлил всех. А Лиск даже пробормотал какое-то галлатское ругательство и заявил, что не хотел бы он оказаться сейчас на этом транспортном суденышке. Все стоящие рядом воины молча согласились с галлатом. Они сами были профессиональными военными и много раз смотрели смерти в лицо. Но сражаться на суше и на качающейся палубе – это разные вещи. А ведь если твой корабль протаранят, то это же верная смерть. Причем довольно мучительная. После этого все сухопутные вояки стали смотреть на моряков с большой долей уважения.

Глава 4

Если ты знаешь своих врагов и знаешь себя, ты можешь победить в сотнях сражений без единого поражения.
Сунь Цзы. Искусство войны 

– Мой первый стратег Скопас Этолиец предал наше доверие и поднял мятеж против меня, законного владыки царства Птолемеев, – говорил сидевший напротив мальчик со злыми глазами. – Хорошо, что остались еще верные мне люди, которые и помогли нам покинуть дворец и бежать!
Этому мальчику было двенадцать лет, и именовался он как наследник богов Филопаторов, избранный Птахом, мощный Ка Ра, живой образ Амона Птолемей Пятый, царь державы Птолемеев, да живет он вечно, любимый Птахом. Саня долго удивлялся, когда услышал такое из уст двенадцатилетнего ребенка. Такой титул не всякий взрослый сразу повторит, а малец шпарит как по-писаному. Ну а дальше шла довольно грустная история малолетнего царя Египта.
После смерти Птолемея Четвертого Филопатора его сын Птолемей Пятый наследовал трон и стал единовластным царем Египта в малолетнем возрасте. Естественным было бы предположить, что опекуном маленького царя и регентом государства должна стать его мать Арсиноя. Однако тем людям, которые захватили управление страной при вечно пьяном и развратном Птолемее Четвертом Филопаторе, нежелательно было допускать до власти Арсиною. При жизни Филопатора Арсиноя не могла ничего предпринять против Агафокла и его приспешников, но как только Филопатор умер, Арсиноя стала опасной, так как на ее стороне была народная любовь. Поэтому, прежде чем объявить о смерти царя и до того, как Арсиноя появится на людях, Агафокл и Сосибий решили убить ее. Однако подстроить убийство таким образом, чтобы слухи о нем не поползли за пределами дворца и не навлекли народного гнева на их головы, было делом не легким. Если царица внезапно умрет или исчезнет, то многие во дворце непременно узнают об этом. Царские прислужницы были преданы Арсиное, и поэтому убийство следовало совершить таким способом, который не вызвал бы подозрения у людей, не вовлеченных в заговор. Задача потребовала тщательной организации, поскольку было привлечено несколько исполнителей под предводительством некого Филаммона, друга Агафокла. И заговорщики вели между собой переписку. Одно письмо попало в руки постороннего лица, которое могло бы разоблачить заговор и спасти царицу, если бы было ей передано. К несчастью для нее, человек не был ей предан, и убийство удалось.
Агафокл и Сосибий объявили о смерти царя и царицы и прочитали подложное завещание, в котором значилось, что царь оставляет Агафокла и Сосибия опекунами сына. Малолетний Птолемей Пятый был передан на попечение Энанфы и Агафоклеи, матери и сестры Агафокла. Какое-то время Сосибий и Агафокл сохраняли свое высокое положение в Александрии. Но они понимали, что со всех сторон им грозила опасность. Ее представляли другие придворные, лелеющие собственные честолюбивые планы. Причем некоторые из них, например Филаммон, были посвящены в убийство царицы. Наемные войска, которые могли проникнуться народным гневом на недостойных опекунов юного царя. И наконец, существовала внешняя угроза со стороны Антиоха Третьего, царя Селевкидов, и Филиппа Пятого, царя Македонии. Антиох мог снова напасть на Келесирию, Филипп – на владения Птолемеев в Эгейском море, не говоря уже о восстаниях местного населения Египта, продолжавшихся еще с предыдущего царствования, подавить которые пока не удалось. Сосибий и Агафокл приняли все меры, которые смогли. Все выдающиеся люди при дворе были изгнаны из Египта.
Однако Агафокл вел невоздержанную жизнь. Этот выскочка не сдерживал ни гордости, ни похоти. Народный гнев ждал только подходящего случая, чтобы прорваться. Что же до старого Сосибия, то о нем больше ничего не слышно, и, должно быть, он умер вскоре после воцарения нового правителя. А может быть, ему тоже помогли исчезнуть? Вождь нашелся в лице Тлеполема, которого Агафокл назначил стратегом в Пелусий, чтобы подготовить оборону границы на случай, если Антиох снова вторгнется в Египет. Вскоре Пелусий стал центром восстания против Агафокла. Когда войска и население в Александрии перешли на сторону Тлеполема, участь Агафокла и его сообщников была решена. Толпа захватила дворец. Маленький царь был передан войску. Затем молодой Сосибий, сын старого интригана, командир телохранителей, дальновидно перешедший на сторону народа, спросил царя, отдает ли он убийц матери людскому мщению, а когда испуганный ребенок изъявил свое согласие, Сосибий приказал кое-кому из телохранителей объявить царскую волю. Напрасно Агафокл и Агафоклея просили о пощаде, александрийцы предались оргии самосуда.
Тлеполем, ставший после смерти Агафокла регентом при малолетнем царе Египта, если и был неплохим полководцем, то вот правитель из него был, мягко говоря, никудышный. Он практически сразу же начал разбазаривать средства царской казны на многочисленные пирушки и оргии. Раздавая налево и направо земли из царского домена иностранцам, этот деятель значительно подсократил территорию царства. При Тлеполеме в столице Египта стало не протолкнуться от иностранцев. Авантюристы всех мастей слетались туда со всего средиземноморья. В общем, никудышний из нового царского регента вышел правитель.
Слушая скорбный рассказ маленького египтянина, Александр порадовался, что у него есть старый добрый везир Гермий. Если бы не он, то Громов вряд ли потянул бы управление такой огромной страной, как царство Селевкидов. Именно старый бюрократ Гермий был тем, кто поддерживал на плаву великую державу. Саня четко понимал, что без Гермия и своих советников он бы точно не справился и развалил страну, как Тле-полем. Да, царь Александр Победитель довольно сносно мог управлять армией. Но экономика вгоняла его в ступор. И тут такие люди, как Гермий, были просто незаменимы. У египетского царского регента таких людей, скорее всего, не нашлось. Или он их не слушал.
То, как легко Селевкидам и македонцам удалось расхитить владения Птолемеев, доказало несостоятельность Тлеполема в качестве регента. Примерно через год его сменил другой регент – Аристомен, начальник царских телохранителей, родом из Акарнании.
С акарнанийским регентом был тесно связан нанятый еще Агафоклом этолиец Скопас. Скопасу, считавшемуся хорошим воином, хотя он и питал страсть к наживе, регент, без всякого сомнения, доверил высшее руководство военными делами царства. Этолиец показал себя хорошим военачальником. Армия под его руководством одержала ряд громких побед над вторгнувшимися в Египет ливийскими варварами. Это сильно подняло авторитет Скопаса в среде аристократии. Стратег с преданными ему массами наемных войск стал пользоваться большим влиянием в Александрии, бывшей столице Египетского царства. Он замыслил совершить государственный переворот, который поставил бы его у верховной власти. При этом планировалось убить малолетнего царя и его регента Аристомена.
К счастью, охрана царского дворца осталась верной своему царю. И когда мятежники ворвались во дворец, то царские телохранители сумели их ненадолго задержать. Это дало возможность Птолемею Пятому и Аристомену бежать из дворца по потайному ходу, ведущему в гавань Александрии. На счастье беглецов, в гавани стояла пентера, готовая к выходу в море на боевое патрулирование. Экипаж был на борту, припасы и вода погружены. Поэтому корабль смог быстро покинуть порт и выйти в море.
Конечно, за ними отправили погоню. Мятежники смогли наскрести пять боевых кораблей. Это все, что они успели быстро подготовить для морского плавания. Но небольшая фора во времени у беглецов была. Корабль Птолемея шел на север вдоль побережья. Хотя зима и закончилась, но морские шторма еще довольно часто баламутили воды Средиземного моря. Поэтому отходить от берега было довольно опасно. Однако на второй день плавания сзади на горизонте показались паруса преследователей. Пять боевых судов египетского флота шли тем же курсом, что и убегающий корабль малолетнего царя. Оставалось только молиться богам о спасении. И молитвы были услышаны. К вечеру погода начала портиться. Подул сильный ветер, а небо стало затягивать серыми тучами. Капитан пентеры хотел повернуть к берегу, чтобы укрыться там от надвигающегося шторма, но Аристомен приказал ему держать прежний курс. Корабли преследователей уже были хорошо видны, и сам малолетний царь и его регент хорошо понимали, что сделают с ними мятежники, если беглецы попадут к ним в руки.
Потом налетела буря, и море буквально взбесилось, кидая сорокаметровый корабль, как детскую игрушку. Корабли преследователей скрылись под пеленой волн и дождя, и больше никто из беглецов их не видел. Затем были семь часов непрекращающегося кошмара. Но все же Посейдон сжалился над смертными и смирил свой гнев. Море успокоилось, а они все еще были живы. Повреждения, полученные египетской пентерой во время шторма, были не очень серьезными. Да и сам шторм оказал беглецам невольную услугу, пригнав их судно именно туда, куда они так стремились попасть. Их принесло к побережью Сирии. И после недолгого плавания потрепанная пентера уже входила в гавань города Селевкия Никатора.
Александр слушал исповедь ребенка, слишком быстро повзрослевшего и рано потерявшего своих родителей. Ребенка, который стал разменной монетой в чьих-то политических играх. Маленького и несчастного царя, у которого никогда не было власти. Да он и не хотел никакой власти, но тут уже все было решено за него. Царский венец снимают только вместе с головой. И вот сейчас этот двенадцатилетний мальчишка с взрослыми глазами просил защиты и помощи у правителя Селевкидов.
Рядом с ним стоял его советник и регент Аристомен. Этот немного полноватый сорокалетний мужчина с благородным лицом остался до конца верным своему царю. Если бы не он, то пацан наверняка пропал бы. И хотя Аристомен фактически управлял страной вместо своего малолетнего правителя, он не мнил себя достойным царского венца. Ну а то, что случился мятеж, так это дело житейское. Сам-то царский регент не был полководцем и прекрасно это осознавал. Он был гениальным хозяйственником и идеальным чиновником, а вот в военном деле соображал слабо. Поэтому и доверился чужеземцу Скопасу, который показал себя умелым полководцем, сумевшим в ряде кровопролитных сражений разбить вторгнувшиеся в Египет орды ливийских варваров. Но новому стратегу захотелось большего. Скопас мечтал о царском венце. Сила была на его стороне, а власть малолетнего царя слабой. И вот случился мятеж. Бывает!
Выслушав трагический рассказ мальчика, царь сочувствующе покачал головой и заявил, что он немедленно соберет царский совет, чтобы обсудить со своими советниками сложившуюся ситуацию. Услышав такой ответ, Птолемей сначала хотел что-то сказать, но, посмотрев на своего регента, только послушно кивнул. При этом вид у него стал ну очень несчастный. Пацана, конечно, было жалко, но тут в дело вступали интересы государства. И прежде чем принимать какое-нибудь решение, просто необходимо было сначала посоветоваться с умными людьми.
Впрочем, среди царских советников царило удивительное единодушие по этому вопросу. Все они сошлись во мнении, что помогать беглому царю нужно. А вот что с этого будет иметь царство Селевкидов? По этому вопросу возникли бурные споры. На царском совете между собой боролись три точки зрения. Первая – попросить за помощь много-много золота и военный союз с Египтом. Вторая – помогать в обмен на вассальную клятву Птолемея Пятого царю Александру. И третья – оказать помощь в обмен на часть территории царства Птолемеев.
Наконец, в ходе споров решили, что армия Селевкидов поможет малолетнему Птолемею вернуть трон. А за это Птолемей Пятый обязуется передать во владение все земли Птолемеев вплоть до дельты Нила. То есть Келесирия и Синайский полуостров должны были быть переданы в дар царю Александру. Также Птолемеи передают Селевкидам право собирать дань с Кипра. Они должны согласиться, что отныне этот остров становится зоной влияния Селевкидов. Кроме того, египтяне должны были заключить с Селевкидами военный союз, скрепив его письменным договором перед лицом богов.
Условия, конечно же, тяжелые, но и воевать за спасибо никто не хотел. Тем более что армия Египта, которую сейчас, кстати, контролировал узурпатор Скопас, была одной из сильнейших армий Азии. Пожалуй, только Птолемеи по военной мощи могли сравниться с Селевкидами на Востоке. Только египетская казна могла себе позволить содержать большую армию, которая могла соперничать с армией Селевкидов. Другие царства Востока и Азии были просто не в состоянии иметь большие армии. Тут все опять же упиралось в деньги. Недаром старая греческая поговорка утверждала, что у кого нет денег, у того нет и армии. А намного позже итальянцы пересказали ее на новый лад, повторяя, что у кого нет сольдо, у того нет и солдат. Александр, в принципе, был согласен со своими советниками и поэтому без особых колебаний озвучил данные условия перед Птолемеем Пятым и Аристоменом. Царский регент, услышав речь правителя Селевкидов, только поморщился и положил свою руку на плечо стоящего рядом с ним Птолемея. Мальчик-царь посмотрел на него грустными глазами, вздохнул и согласно кивнул. Не откладывая дело в долгий ящик, египтянам тут же передали пергамент с договором, который они сразу и подписали. Затем перед алтарем Зевса Птолемей Пятый и Аристомен поклялись выполнить данный договор, как только мятежный Скопас будет повержен, а трон Египта вернется к его законному владыке Птолемею.
После того как договор был подписан, а клятвы произнесены, колеса государственной машины завертелись с утроенным темпом. Армия и флот Селевкидов начали спешно готовиться к походу на Египет. Благо для этого много времени не потребовалось. Так и не состоявшийся парфянский поход обернулся большой удачей для беглого царя Египта. Ведь если бы парфяне и бактрийцы не прибежали мириться, держа в лапках богатые взятки, то все повернулось бы для Птолемея Пятого довольно печальным образом. Армия Селевкидов ушла бы на восток усмирять мятежных парфян и бактрийцев. А малолетний египетский царь остался бы без всякой надежды на помощь. Вряд ли бы Птолемей получил эту самую помощь от других государств. В Азии никто из оставшихся царств не стал бы связываться с сильной египетской армией. Греческие полисы тоже не могли тягаться с Египтом в военном плане. Македония увязла в дрязгах с Римом, и ей было не до разборок с далеким Египтом. Римляне начали воевать с этолийцами и покорять Грецию. Поэтому они тоже не могли вмешиваться в восточные дела. Пока не могли! В общем, боги явно были на стороне Птолемея Пятого, когда внушили парфянам и бактрийцам мысли о смирении и покорности.
И вот сейчас армия Селевкидов, которая всю зиму готовилась к походу на восток, была просто идеально готова к вторжению в Египет. За две недели сухопутное войско подготовилось к выступлению на юг. По здешним меркам это считалось рекордно быстрыми темпами подготовки к выступлению. Флот также не был забыт. Леонатис, получив необходимое финансирование, смог навербовать людей, полностью укомплектовав команды на всех имеющихся в строю кораблях. Правда, судовладельцы торговых судов подали коллективную жалобу Гермию. Они жаловались, что коварный наварх сманил с их кораблей всех толковых палубных матросов и гребцов, обещая им двойное жалованье. От чего купцы понесли большие убытки. Однако вопли гражданских никто не воспринял всерьез. Тут война на носу. Родина в опасности. А эти жадные купчины ноют о потерянных деньгах. Кроме того, Деметрий подкинул командующему флотом три сотни арбалетчиков для усиления абордажных команд. Еще Леонатис получил зажигательные снаряды для корабельных баллист и четыре прошедших испытания огнемета, работающих на «сирийском огне». В общем, флот был также готов к походу на Египет.
Наконец, сборы закончены, и царская армия двинулась от Антиохии на юг вдоль морского побережья. Флот следовал вдоль берега в зоне видимости армии. Двадцать восемь транспортных судов под охраной тридцати четырех боевых кораблей везли припасы для сухопутной армии Селевкидов. Это намного ускоряло темп продвижения армии по суше, ведь армейские обозы не были отягощены телегами с продовольствием для царских солдат.
Когда войско Селевкидов подошло к границе египетских владений, то Александр и вся его армия стали свидетелями морского сражения.
Леонатис еще раз подтвердил свою высокую квалификацию опытного флотоводца. Проявляя бдительность, он высылал впереди основных сил флота две триеры в качестве дозора. И такая предосторожность оказалась не лишней. Дозорные корабли обнаружили египетский флот, двигающийся им навстречу. Чего-то подобного наварх Селевкидов ожидал, и поэтому появление боевых кораблей египтян не стало для него сюрпризом. Получив известие о приближающемся противнике, Леонатис начал отдавать четкие и быстрые приказы, готовя флот к предстоящему морскому сражению. Транспортные корабли были вытащены на берег. Это не лишило бы армию всех припасов, если бы флот Селевкидов вдруг потерпел поражение в надвигающейся битве. Хотя о поражении селевкидский адмирал даже и не помышлял. Он был уверен, что новое оружие в виде огнеметов и зажигательных снарядов для баллист поможет победить превосходящий по численности флот египтян. По крайней мере, тренировочные стрельбы произвели на Леонатиса большое впечатление. Смотря, как пламя уничтожает пораженные корабли-мишени, наварх задавался вопросом, как бы он сам поступил, если бы встретился в море с противником, вооруженным таким ужасным оружием. И ответ был один. Он бы просто-напросто отступил перед подобной мощью. И вот теперь предстояло проверить в бою все его размышления о новом оружии.
Громов наблюдал с высокого обрывистого берега за разворачивающимися в море событиями. Флот египтян был довольно большим. Шестьдесят пять своих боевых кораблей египтяне выстроили в два ряда. В первом ряду находился флагманский корабль египетского командующего флотом вместе со всеми крупными кораблями. А во втором ряду за ними шли мелкие суда.
– Я думаю, что не все моряки согласились служить мятежникам. Здесь я вижу далеко не все корабли египетского флота, – произнес Аристомен, задумчиво поглаживая свою бороду и посматривая в сторону моря.
– А сколько всего кораблей насчитывает флот Египта? – заинтересовался Александр.
– Девяносто шесть. Из них двенадцать гексер, пятьдесят три пентеры, двадцать одна триера и десять диер, – тут же ответил Аристомен.
– Откуда такая точность? – поразился Деметрий.
– Просто незадолго до переворота я выделял деньги на содержание флота. Вот и запомнил цифры, – смущенно сказал Аристомен, взмахнув руками.
Леонатис выстроил свои уступающие в численности корабли в один ряд. При этом свою флагманскую гексеру «Гнев богов» вместе с пентерами он расположил в центре построения. Триеры были выстроены на флангах. С берега боевые корабли, выстроившиеся ровными рядами, выглядели красивыми игрушками. Перед боем на всех судах убрали паруса и мачты.
– Это делают специально, чтобы падающая при таранном ударе мачта не покалечила людей на палубе, – пояснил стоявший рядом с царем Деметрий. – Да, и паруса во время резких маневров корабля будут только мешать гребцам.
Египтяне не стали тянуть кота за все подробности и с ходу ринулись в атаку. Когда они приблизились на тысячу шагов, послышался рев сигнальных труб, и флот Селевкидов также двинулся навстречу противнику. Со стороны это смотрелось чистейшим самоубийством. Египтян было в два раза больше. Казалось бы, что у Селевкидов нет никаких шансов в этом бою. Однако вскоре все переменилось. Уверенно шедшие вперед корабли Леонатиса открыли огонь из своих баллист. На каждой триере располагалась одна носовая баллиста. Пентеры были вооружены двумя баллистами, а на «Гневе богов» стояли четыре такие метательные машины.
И вот сейчас все эти орудия начали массированный обстрел приближавшихся к ним египетских кораблей первого ряда. Египтяне открыли ответный огонь. Но если они стреляли обычными каменными ядрами и копьями, что причиняло судам Селевкидов незначительный урон, то вот от попаданий сирийских зажигательных снарядов урон был гораздо серьезнее. Вскоре восемнадцать вражеских кораблей уже пылали. На двух кораблях при этом смогли потушить начавшийся пожар, но вот остальные отстоять не удалось. Команды горящих судов в панике прыгали с пораженных огнем палуб. А когда корабли противников сблизились, то по египетским судам ударили струи огня с четырех кораблей Леонатиса.
При этом «Гнев богов», которым командовал сам Леонатис, умело увернулся от тарана вражеского флагмана. После чего последовал эффектный проплыв вдоль борта промахнувшегося вражеского судна, сопровождающийся непрерывной огненной струей, пропахавшей обреченный корабль от носа до кормы. Флагман египтян мгновенно вспыхнул, как лист пергамента, брошенный в костер. Гибель адмиральского корабля и понесенные от огня потери произвели на египтян ошеломляющее воздействие. Группами и поодиночке вражеские суда начали в панике покидать поле боя. Впрочем, нашлись несколько смелых египетских капитанов, бросивших свои корабли в атаку. Но исход боя был уже предрешен. Немногочисленных смельчаков быстро уничтожили. Однако возня с ними дала возможность большей части паникеров уйти.
Победа была полной. Флот Селевкидов потерял в этом бою всего две пентеры, протараненные египетскими судами. Вражеские же потери составляли двадцать шесть потопленных кораблей. И еще девять судов было захвачено при абордаже. Сухопутная армия была сильно воодушевлена этой блестящей победой. Все воины наблюдали с берега и хорошо видели ход этого эпического морского сражения. Люди были довольны просмотренным зрелищем и рвались схлестнуться с египетской армией уже на суше, чтобы доказать морякам, что они тоже чего-то стоят.
Пройдя через земли Иудеи, царская армия перешла границу и, наконец, вторглась на территорию царства Птолемеев. Встречавшиеся на пути города с египетскими гарнизонами сдавались без боя. Верные Скопасу войска были стянуты в Египет поближе к столице царства – Александрии. Поэтому, стоило только маленькому Птолемею подъехать к воротам города и приказать открыть ворота, как это тут же происходило. Египетские военные подчинялись Птолемею Пятому и его союзникам Селевкидам без особых возражений. Ведь для них он был законным правителем, а вот Скопас – не пойми кто. Наверняка этолийцу после захвата царского дворца в столице пришлось усмирять недовольных его властью в провинциях. Если бы Птолемей Пятый погиб во время государственного переворота, то мятежникам было бы проще взять страну под свой контроль. Но, к несчастью для Скопаса и его приспешников, малолетний царь выжил и теперь стал символом сопротивления узурпатору на царском троне Египта. Кроме того, за спиной Птолемея Пятого маячила довольно многочисленная армия союзников Селевкидов. Это тоже добавляло вес словам мальчика-царя.
Короче, сопротивления по пути следования царской армии к дельте Нила встречено не было. Правда, несколько раз происходили мелкие стычки с конными патрулями мятежников, но назвать это сопротивлением можно было лишь с очень большой натяжкой. Кроме того, к царской армии в каждом поселении Птолемеев присоединялись добровольцы из местных жителей. И вскоре у Птолемея Пятого появилась уже своя маленькая армия, состоящая из его подданных. Правда, пока она напоминала, скорее, неорганизованную толпу, чем боеспособную армию. Александр решил поддержать такую инициативу народных масс. Он даже распорядился выделить продовольствие из армейских запасов для этих людей.
Проходя через земли Келесирии, армия Селевкидов вела себя очень корректно. Солдатам было запрещено грабить и обижать местных жителей. Армейские фуражиры честно расплачивались за продукты вместо того, чтобы просто отбирать их в пользу армии. Всех грабителей и мародеров ждал жестокий царский суд. Пары казней хватило, чтобы все это поняли. Такой политики Громов придерживался не зря. Ведь в скором будущем все эти земли должны были стать территорией его царства. А зачем же озлоблять против себя своих будущих граждан?
Наконец, армия вышла к дельте Нила. До столицы Египта было уже рукой подать. Это вынудило Скопаса реагировать на такое безобразие. Армия узурпатора двинулась навстречу селевкидским войскам. К несчастью для мятежников, у Птолемея Пятого были сторонники в столице, которые оперативно докладывали обо всем, что там происходит. Поэтому выдвижение армии узурпатора навстречу войскам Селевкидов не стало сюрпризом для Александра Победителя и его соратников. Высланная вперед конная разведка незаметно отслеживала движение вражеской армии. Громов не спеша выбрал место для предстоящего сражения. По данным разведки, у противника было примерно пятьдесят тысяч воинов и около восьми десятков боевых слонов.
При упоминании о слонах царь Селевкидов вспомнил, как вели себя эти своенравные животные в битве при Рами, когда армия Селевка наголову разбила войска Антипатра. Тогда у узурпатора тоже были боевые слоны, которые, получив болезненные раны от стрел и арбалетных болтов, впали в бешенство и напали на своих же воинов. И прежде чем этих громадных зверьков смогли утихомирить (то есть убить), они натворили много нехороших дел, убив и покалечив многих своих воинов. В общем, такое оружие, как боевые слоны, вещь, конечно, грозная, но уж очень они непредсказуемы. И могут навредить самому хозяину больше, чем противнику. И вот теперь в армии противника замечены боевые слоны. Да это же просто праздник какой-то!
Исходя из этой информации, было выбрано поле будущего сражения. После недолгих поисков решили остановиться на небольшой долине, расположенной между двух гряд песчаных холмов. При этом холмы были достаточно высокие, состоящие из довольно вязкого песка. Это не давало свободы маневра для армии. Конница, конечно, могла попробовать обойти и ударить во фланг. Но вряд ли бы у нее это получилось. Во-первых, на довольно обрывистые холмы надо было еще суметь взобраться. А во-вторых, двигаться по вязкому песку, проваливаясь по колено, удовольствие еще то. Пехоте бы тоже такой маневр дался тяжело. Слоны же наверняка отказались бы лезть туда. Короче говоря, хорошее место.
А чтобы противник не скучал и пришел именно туда, куда надо, вперед были высланы три сотни конных лучников. Эти всадники сымитировали атаку на авангард движущейся армии Скопаса. Засыпав врагов стрелами, конные стрелки быстро отступили. Посланная за ними в погоню конница мятежников вскоре вернулась, сильно потрепанная стрелами. Конных лучников у мятежников не было, а гоняться за быстрыми всадниками, которые при этом поливают тебя стрелами, для египетских кавалеристов было просто бесперспективно. Поэтому командир египетской конницы Эпаф, видя, что его всадники не могут угнаться за вредными стрелками, благоразумно приказал отступить назад, к основным силам. А может, он просто опасался попасть в засаду? Скопас рвал и метал, но все же вынужден был признать правильность действия Эпафа.
Однако мятежники рано успокоились. Конные стрелки Селевкидов появились через час, и все повторилось снова. Конница мятежников надрывалась, отгоняя назойливых вражеских налетчиков, но получалось это у нее не очень хорошо. Конники Селевкидов отступали на какое-то время, а затем возвращались вновь, и потеха продолжалась. Тактику скифов и парфян против египтян еще никто не применял, и они просто не знали, как с ней бороться. Потери, правда, от этих комариных укусов были не очень большие, но вот моральный дух падал прямо на глазах. После очередного нападения Скопас наорал на своих военачальников и приказал армии двигаться по следам наглых всадников. Когда после ускоренного ночного марша войско египтян вышло к заветной долине и Скопасу доложили, что на другом ее конце ждет вражеская армия, построенная для боя, то узурпатор не колебался ни минуты. Злость кипела в нем и требовала выхода. А тут враги появились и ждут.
«Что тут думать, все в атаку!»
Александр еще раз удовлетворенно кивнул, смотря на выстраивающуюся для боя армию египтян. Все шло так, как он и задумывал. Противник вошел в долину и начал быстро перестраиваться из походного порядка в боевой. Деметрий при этом предложил атаковать разворачивающегося для битвы врага, но царь не согласился на его уговоры. Конечно, можно было ударить сейчас, пока противник еще не успел выстроить свои войска. И тут шанс на победу был довольно высок. Но вот царская армия не была готова к такой атаке. И если Селевкиды атакуют, то рискуют в неразберихе боя понести большие потери.
– А нам еще Александрию штурмовать надо! Поэтому будем придерживаться плана! – высказался в ответ на речь Деметрия Александр Победитель.
– Согласен. Но они выглядят сейчас такими беззащитными, так хочется их атаковать, – вздохнул Деметрий, соглашаясь с аргументами своего царя.
– Вот и славно! А теперь будем ждать вражеской атаки и слонов! – поставил точку в этом споре правитель Селевкидов.
Наконец-то армия Скопаса выстроилась на другом конце долины и двинулась в атаку. Птолемей Пятый стоял рядом с царем Александром на холме и наблюдал за разворачивающейся битвой. Рядом стояли верный Аристомен и царская свита. Мальчик покосился на правителя Селевкидов, пытаясь сравнить его со своим покойным отцом. И тут отец проигрывал по всем статьям. Царь Александр выглядел настоящим воином. Такими изображают героев в греческих мифах. Высокий, мускулистый, с красивым мужественным лицом. Доспехи на царе Селевкидов сидели как влитые. Он вел себя очень уверенно, отдавая команды твердым, властным голосом. Такому голосу хотелось подчиняться, не задумываясь. А когда враги выстроились для битвы и стало ясно, что их численность превышает количество воинов Селевкидов, то даже тогда на лице царя Александра Победителя не дрогнул ни один мускул.
И даже восемь десятков вражеских боевых слонов не смогли вызвать на его лице гримасу страха. Увидев их, он всего лишь улыбнулся, как будто увидел своих хороших знакомых. Вот это храбрость! Так, наверное, вели себя триста спартанцев перед лицом многотысячной армии персов. Птолемей тихонько вздохнул. Ему самому боевые слоны внушали ужас. Он один раз видел, как взбесился обычный рабочий слон. Этот ревущий гигант убил более десяти человек, попросту втоптав их в землю. Зрелище было жуткое.
Своего отца он помнил плохо. Птолемей Четвертый когда-то был неплохим воином, но разгульная жизнь в роскоши царского дворца Александрии сделала из него толстого плешивого пьяницу и сибарита. В конце концов, кутежи и чрезмерное употребление вина его и доконали. В глубине души малолетний правитель Египта всегда хотел иметь такого отца, как стоявший сейчас рядом с ним владыка Селевкидов. Красивый, сильный, умный, храбрый и смелый. Блестящий полководец и разумный правитель. Вот таким хотел видеть своего отца Птолемей. Но тут Египту сильно не повезло. Отец, вопреки детским ожиданиям, оказался никчемным ничтожеством. Он слишком рано умер и покинул свою семью, оставив страну и их без своей защиты. Мать Птолемея была хорошей и доброй женщиной. Ее любил народ, но это не спасло ее от наемных убийц.
Потом он был заложником своего положения. Мальчик вроде бы и был царем, но на самом деле от него мало что зависело. Все решали регенты, и только когда Аристомен стал царским опекуном, то Птолемей почувствовал, что к нему начали относиться не как к бессловесной марионетке. Новый регент много времени уделял малолетнему царю, учил его управлению государством. Аристомен был хорошим учителем и добрым человеком, но он не был воином. И это-то их чуть было не погубило. К счастью повезло, что им удалось спастись во время переворота, устроенного проклятым Скопасом. А вот если бы у Птолемея был такой отец, как царь Александр, то никакой Скопас не посмел бы обидеть его.
Мальчик вздохнул и перевел взгляд на царских телохранителей. Они внушали трепет. Двухметровые длинноусые галлаты в своих позолоченных шлемах, блестящих кольчугах с большими овальными щитами и длинными прямыми мечами были похожи на сказочных героев древних мифов. Птолемей видел, с какой преданностью эти гиганты смотрят на царя Александра. В их взглядах и жестах была видна готовность исполнить любой приказ своего царя.
У Птолемеев тоже служили галлатские наемники, но такой безотчетной преданности малолетний правитель Египта не видел ни разу. В Египте галлаты смотрели на своих нанимателей довольно равнодушно. Но было в этом равнодушии нечто эдакое, неприятное. Так обычно смотрят на свою жертву хищники, когда они сыты и им, в общем-то, лень на нее нападать. Эти же тоже вроде бы служат Селевкидам за деньги, но в их глазах светилась преданность и готовность умереть, если царь Александр попросит их об этом. В общем, совсем не понятно!
А еще, рядом с царем Александром стояли великаны. Настоящие!! Те самые, из сказок и легенд. Тридцать исполинов в блестящих шлемах и чешуйчатой броне опирались одной рукой на большие щиты, поставленные нижним краем на землю. В другой руке у каждого великана была зажата огромная железная шипастая палица, небрежно уложенная на плечо. Мальчик прикинул, что великан ударом такой дубинки легко сможет убить даже боевого слона. Если галлатские телохранители царя выглядели как сверхлюди, то великаны казались настоящими сказочными чудовищами. Вдруг один из стоявших великанов обернулся и посмотрел прямо в глаза Птолемею Пятому, отчего сердце мальчика буквально ушло в пятки, и он испуганно отвел взгляд в сторону.
Внезапно раздавшийся трубный рев отвлек внимание Птолемея от великанов. Мальчик перевел взгляд на поле боя и невольно вздрогнул. Армия Скопаса медленно и размеренно надвигалась на них. Впереди, построившись в одну шеренгу, шли боевые слоны. Мальчик начал лихорадочно считать лопоухих гигантов.
– Восемьдесят два! – пробормотал он, закончив подсчет и невольно поежившись.
За слонами в центре двигалась египетская фаланга. По флангам ее прикрывали наемные гоплиты и пешие чернокожие нубийцы. За пехотой двигалась кавалерия. Долина, окруженная высокими песчаными холмами, была довольно узкой. Поэтому армия узурпатора не могла занять широкий фронт построения. Мальчик видел, как египетские всадники попытались залезть на холмы на правом фланге, но были вынуждены повернуть назад. Лошади проваливались в рыхлый песок чуть ли не по брюхо. Причем передвижение кавалеристов осуществлялось каким-то забавным черепашьим шагом. Вскоре лошади выбились из сил и просто отказывались двигаться дальше. В общем, обходной маневр у всадников Скопаса не получился.
Армия Селевкидов все это время стояла на месте, всем своим видом как бы приглашая Скопаса к атаке. Впереди выстроились в одну шеренгу повозки с баллистами. Пехота стояла за ними пятью прямоугольниками, состоящими из копейщиков и стрелков, вооруженных оружием, напоминающим греческие гастрафеты. Мальчик помнил, как учитель Диокрет рассказывал о таком оружии. Его изобрели греки, но вооружать им воинов почему-то никто не спешил. Дорогое и неудобное оружие. А тут большая часть пехоты Селевкидов вооружена чем-то подобным. Вот еще одна странность! Между прямоугольниками пехоты были видны промежутки, ширина которых позволяла разъехаться двум всадникам или проехать повозке. За пехотой располагалась конница Селевкидов, а позади нее стояли египетские ополченцы, верные Птолемею Пятому. Кстати, почему-то среди всадников Птолемей не увидел сарматов. Хотя тысячу этих грозных кочевников он видел раньше в составе царской армии. Трех тысяч пеших галлатов тоже не было видно. Да и конные лучники были тут не все.
Слоны мятежников подошли уже на триста шагов, когда царь Александр подал команду трубачам, стоящим рядом. Над полем боя понеслись звонкие звуки сигнальных труб, заслышав которые, карабаллисты начали стрелять зажигательными снарядами. Расчеты метательных машин явно целились по вражеским слонам. Однако первые залпы не попали в размеренно двигающихся гигантов. Перед шеренгой слонов взметнулась стена яркого пламени. Брызги жидкого огня опалили нескольких боевых слонов. Послышался испуганный рев огромных животных. Слоны в ужасе начали поворачивать прочь от огненного ада. Инстинкт гнал их подальше от бушующего пламени. Второй залп карабаллист придал им дополнительное ускорение, опалив еще нескольких гигантов.
Не слушая своих погонщиков, все боевые слоны развернулись и, испуганно трубя, с выпученными от ужаса глазами ринулись прямо на двигающуюся за ними армию египтян. Воины Скопаса поняли, что их ждет, но ничего сделать просто-напросто не успели. Слоны на полном ходу врезались в людскую массу, стараясь всеми силами проложить себе дорогу и убраться отсюда как можно дальше. Правда, шесть или семь слонов были убиты своими погонщиками. Именно для таких случаев все погонщики имели специальные длинные зубила с молотками для умерщвления своих вышедших из-под контроля слонов. Если слон впадал в бешенство и не слушался приказов погонщика, то необходимо было убить его ударом зубила, пробивая череп непокорного животного. Однако остальные погонщики или не смогли применить зубила, или запаниковали, и их слоны добрались до рядов пехоты, начав сеять хаос.
Вопли раздавливаемых заживо людей долетели даже до места, где стоял Птолемей Пятый. Мальчика передернуло от ужаса. Он на секунду представил, что происходит сейчас там, и ему стало дурно. Слоны тем временем рвались дальше, прокладывая через отряды египтян целые просеки. Многие воины мятежников, особенно нубийцы и наемные гоплиты, стали разбегаться в панике, бросая щиты и оружие. Однако были и те, кто понимал, что спастись от бегущего слона не удастся. Поэтому его необходимо убить, чтобы остаться в живых. Буйствующим слонам начали оказывать сопротивление. Больше всего таких понимающих воинов было в фаланге. Да и длинные пики фалангитов гораздо лучше подходили для убийства слона, чем короткие копья и мечи гоплитов и нубийцев. Правда, сопротивление только сильнее разозлило боевых гигантов. Получая ранения от своих же солдат, слоны впали в неконтролируемое боевое безумие. Если раньше они просто неслись прочь от яркого опаляющего пламени, то теперь начали целенаправленно убивать всех рядом с собой. Но людей все же было гораздо больше. И, получив множество ран, окровавленные гиганты начали то тут, то там валиться на землю.
Зрелище бойни заворожило мальчика-царя. Поэтому он не сразу заметил, что армия Селевкидов пришла в движение. Повозки с баллистами уже укатили в тыл, проехав по проходам между отрядами. А пехота двинулась вперед, соблюдая равнение в шеренгах. За пехотинцами медленным шагом ехали царские катафракты и конные лучники. Пройдя сто шагов, армия остановилась, а стрелки-пехотинцы начали стрелять в сторону воинов Скопаса. У Птолемея Пятого, наблюдавшего, как начали падать под обстрелом воины узурпатора, глаза полезли на лоб. Селевкидские пехотинцы стреляли из своего странного оружия примерно на триста шагов. Такого просто не могло быть. Даже легендарные парфянские луки били на дистанцию в двести пятьдесят шагов. Это же оружие напоминало по своей дальнобойности баллисту. Но то довольно габаритная метательная машина, а здесь ручное стрелковое оружие, которое пехотинец заряжает без особого труда.
Воины Александра стреляли практически непрерывно. При этом огонь вела только первая шеренга. Пехотинцы делали выстрел, затем передавали разряженное оружие назад. В ответ из задних рядов передавались заряженные арбалеты. Затем следовал новый залп, и так до бесконечности. Птолемей видел, как бойцы задних рядов отряда, получая разряженное оружие, быстро заряжают арбалеты и передают их воинам, стоящим впереди. Все эти действия производились быстро и умело. Было видно, что пехотинцы долго тренировались, доведя тем самым свои действия до автоматизма.
Железный ливень из арбалетных болтов, обрушившийся на пехотинцев Скопаса, посеял в их рядах панику. Кроме того, несколько слонов были еще живы и наводили дополнительный ужас на мятежников. Пехотинцы врага полностью утратили боевой дух и, неся большие потери, начали в панике разбегаться. Потрепанная слонами фаланга какое-то время являлась островком стабильности в бушующем море страха. Однако сопротивляться интенсивному обстрелу она смогла не долго. Вскоре и сариссофоры, побросав свои бесполезные в данной ситуации громоздкие длинные пики, стали разбегаться, поддавшись всеобщей панике. Паникующая пехота буквально захлестнула стоящую за ней кавалерию врага и увлекла ее за собой в бегство. При этом бегущие в ужасе люди практически превратились в испуганных животных. Некоторые беглецы даже нападали на своих соратников, убивая всех на своем пути, чтобы очистить себе путь для бегства. Кроме того, оставшиеся в живых боевые слоны добавляли жару к всеобщей панике. Покрытые множеством ран, они сеяли смерть в рядах бегущих мятежников.
Увидев, что враг сломлен и бежит, царь Александр отдал приказ трубачам. И конница Селевкидов, просочившись через строй пехоты по тем же проходам, по которым ушли в тыл карабаллисты, ринулась в атаку на дрогнувшего противника. К этому времени пламя от разбившихся огненных снарядов уже успело прогореть, и всадники смогли атаковать без особых проблем. Удар латной кавалерии был страшен и красив одновременно. Катафракты, железным тараном вломившись в толпу бегущих врагов, начали рубить и колоть разбегавшихся египтян, уже и не помышлявших ни о каком организованном отпоре. Рядом маневрировали конные лучники, отстреливая наиболее храбрых, а может быть, наиболее глупых египетских воинов, которые пытались хоть как-то сопротивляться.
Когда бегущая в панике и подгоняемая кавалеристами армия Скопаса достигла выхода из долины, то ее ждал еще один неприятный сюрприз. Из-за холмов слева от входа в долину раздались грозные боевые кличи, а потом на полном скаку вылетела тысяча сарматских всадников в блестящей ламеллярной броне. За ними мчались две тысячи конных селевкидских лучников. Затем из-за холмов справа от входа в долину зазвучал многоголосый рев, и взорам испуганных египетских мятежников предстали три тысячи галлатских пехотинцев, облаченных в добротные кольчуги, вооруженных длинными мечами и большими овальными щитами. Они неслись на людей Скопаса, ревя, как дикие звери. Ловушка захлопнулась! Сарматы и галлаты с двух сторон ударили по бегущим египтянам и начали рубить их направо и налево. Конные лучники вились неподалеку, выбивая стрелами всех, кто смог прорваться через сарматско-галлатский заслон. Это стало последней каплей для мятежников. Группами и поодиночке они начали сдаваться. Если катафракты и конные лучники Селевкидов щадили сдающихся врагов, то сарматы и галлаты в горячке боя сначала рубили всех подряд. Однако потом Лиск, командовавший ими, сумел все же навести порядок и остановить резню.
– Ну, вот мы и победили, союзник! Считай, что скоро ты уже въедешь в Александрию, а народ будет приветствовать тебя как своего законного правителя! Теперь осталось дело за малым! Надо только взять штурмом столицу Египта. Не думаю, что у Скопаса останутся серьезные силы для борьбы после сегодняшнего поражения! – произнес подошедший царь Александр, положив свою руку на плечо Птолемея Пятого.
Мальчик счастливо улыбнулся и украдкой взглянул на залитое кровью поле боя. Там воины Селевкидов деловито добивали немногочисленные очаги сопротивления, вязали пленных и собирали трофеи. Недобитых слонов пехотинцы Селевкидов уже постреляли издалека, не подходя к ним на расстояние удара. Ветер принес запах гари, крови, пота и дерьма.
«Так вот он какой, запах победы!» – подумал Птолемей Пятый, вслушиваясь в крики умирающих и стоны раненых.
– Чистая победа! – прошептал стоящий рядом правитель Селевкидов.
«Чистая!» – мысленно согласился маленький Птолемей и еще раз улыбнулся.

* * *

Столица царства Птолемеев поражала взор своим величием и красотой. Высокая каменная городская стена внушала уважение и заставляла задуматься. Такие укрепления с наскока не взять. Но даже она не мешала увидеть великолепный царский дворец и храмовый комплекс. А высоченная башня Александрийского маяка вызывала восторг. Это было самое высокое строение, которое Громов видел в этом мире. Это был своего рода небоскреб античного мира. Единственный и неповторимый. Чудо света, но вот какое по счету – Саня не мог вспомнить. Правда, он припомнил, что позднее, где-то в районе средних веков, этот шедевр античной архитектуры будет разрушен землетрясением. Но до этого события еще очень далеко, а вот сейчас Александрийский маяк просто поражал взор.
«Только ради этого зрелища стоило тащиться в Египет! Правда, еще есть и великие пирамиды! Ну, и до них тоже черед дойдет. Хорошо путешествовать по античному миру во главе собственной армии. Узнаешь много нового, видишь много разных мест, знакомишься с множеством людей, и если они тебе не нравятся, то просто убиваешь их! Ой, что-то меня куда-то не в ту сторону потянуло!» – думал царь Александр, с интересом осматривая столицу Египта.
Армия Селевкидов вышла к Александрии и теперь, повинуясь командам Деметрия, начала окружать город по периметру для планомерной осады. После сокрушительного поражения Скопасу удалось спастись и вырваться с поля боя с горсткой телохранителей. Это сильно огорчило Аристомена. Но Саня его успокоил, говоря, что узурпатор никуда от них не денется. Наверняка ведь побежит в Александрию. Там же находится царская сокровищница с казной царства. Деньги этот хитро-выделанный товарищ не бросит. Без них он никто. Если Скопас бросит царскую казну, то он потеряет все шансы на победу в гражданской войне. Солдатам же надо платить, а без денег никто за мятежником не пойдет. Теперь главное, чтобы он не успел смыться из Александрии с деньгами.
Поэтому армия Александра не стала задерживаться после одержанной победы на поле боя. Хотя по обычаю требовалось находиться на месте сражения еще два дня, чтобы боги подтвердили эту победу. Но Громов не мог столько ждать. На месте боя остались только трофейные команды, а вся остальная армия после небольшого отдыха двинулась к столице Египта. И вот теперь, по полученным данным от сторонников Птолемея Пятого из числа жителей Александрии, такая спешка, похоже, себя оправдала.
Скопас действительно примчался в город и лихорадочно стал готовить царскую казну к эвакуации на юг, но вот покинуть столицу до прихода сторонников Птолемея Пятого он все-таки не успел. Теперь его судьба была предрешена. Верных ему войск в Александрии осталось очень немного. Может, тысяч пять или шесть наемников он и сумел бы собрать. Плюс тысяч десять дало бы городское ополчение, но большинство жителей столицы не поддерживали Скопаса. Его власть держалась только на мечах наемников, которым было все равно кого резать, лишь бы платили. Для египтян Скопас был наглым выскочкой и безродным иноземцем, который не имел никаких прав на царский трон. Поэтому надежды на ополчение у узурпатора не было. Чтобы Скопас не смылся морем, гавань Александрии наглухо заблокировал флот Леона-тиса. При этом, чтобы у египетских морячков не возникло ненужных мыслей, Леонатис приказал кораблям, оснащенным огнеметами, пройти неподалеку от входа в гавань и пыхнуть несколько раз струями из огнеметов. Демонстрация огневого превосходства настолько впечатлила египетских мореходов, что они решили сидеть тихо, не делая никаких попыток прорвать морскую блокаду.
Для ускорения событий к западным воротам города выслали одного великана, который довольно громким голосом выкрикнул ультиматум жителям города и, провожаемый испуганными взорами горожан, величественно удалился. В него даже и не подумали стрелять. Парламентер, однако! В этом мире еще уважали традиции и не спешили делать подлости, оправдывая их эффективностью данного действия. Осадившая город армия тем временем начала демонстративно собирать стенобитные тараны, осадные башни и метательные машины. Это показало защитникам города, что ограничиваться полумерами союзники Птолемеев не намерены.
А через два дня, когда уже были собраны и установлены на свои позиции для стрельбы требюшеты, ворота Александрии отворились и из них вышли парламентеры. Возглавлял делегацию горожан грек в богатых одеждах с почти русским именем Прохор. И когда он начал говорить, то Александр особо и не был удивлен. Чего-то такого он примерно и ожидал. А рассказывал Прохор ну об очень радостных событиях. В Александрии произошел переворот, в ходе которого лояльные к Птолемею жители города смогли арестовать узурпатора Скопаса и его приближенных. И вот теперь городские власти выражают свою искреннюю преданность истинному владыке Египта. Короче, город сдается на милость Птолемея Пятого и его союзников и надеется на его милосердие. В общем, полный хеппи-энд!!
Услышав такие новости, Аристомен чуть было не подпрыгнул от радости, но все же сумел быстро взять себя в руки. Прежде всего, он был опытным царедворцем и хорошо понимал, кто в данной ситуации является тут главным. Поэтому он склонился к уху Птолемея Пятого и что-то зашептал.
– Я принимаю вашу преданность мне и хочу выразить благодарность нашему доброму союзнику и брату царю Селевкидов Александру. Он помог нам в самый трудный час, и сейчас я полностью доверяю его мнению. Я прошу его взять на себя честь вести дальнейшие переговоры о сдаче города. И надеюсь на его мудрость и милосердие к жителям города Александрия! – провозгласил Птолемей, внимательно выслушав своего регента и опекуна.
Дальше уже пошли чисто технические моменты. Армия Селевкидов вошла в гостеприимно распахнутые ворота. При этом солдаты вели себя довольно мирно и никого не грабили. Правда, Александр по совету Кимона, который был на время похода назначен армейским казначеем, выбил с Аристомена обещание выплатить выкуп за сохранность Александрии. Мол, солдаты ждали, что им дадут разграбить город, и если им не дать денег, то они могут быть очень недовольны. А уж как галлаты мечтали жечь и грабить! Ну уж очень они кровожадные, эти варвары! Проверять, так ли это, Аристомен не стал и без особого сопротивления согласился на выкуп. А Кимон тут проявил себя как истинный сын своего отца Гермия. Уже не один раз он давал своему царю неплохие советы по финансовым вопросам, чем значительно облегчал жизнь правителя Селевкидов.
«А неплохо Гермий своего сына воспитал, есть у старика смена», – думал Саня, глядя на то, как Кимон торгуется с Аристоменом по поводу размера выкупа, который Египет должен заплатить за сохранность своей столицы.
Жители города, молчаливо смотревшие на идущих по улице солдат, разразились радостными криками, когда увидели, что в город въехал Птолемей Пятый со своей свитой. Многие при этом упали на колени и склонились в глубоком поклоне. Было видно, что мальчика-царя любят и боготворят. Это проявление народного поклонения египтян своему царю поразило Громова. Он привык к довольно демократичным нравам своих подданных, которые относились к своим царям с уважением, но без особого раболепия. У Селевкидов царская власть была построена по македонскому образцу с большой примесью демократии. Хотя формально царь и являлся абсолютным монархом, но фактически от правителей провинций тоже зависело довольно много. Поэтому у правителя Селевкидов не было полного контроля над провинциями, а сила его власти во многом зависела от личных качеств самого царя.
Тут же в глазах простых горожан буквально светилось рабское поклонение Птолемею как божеству. Позднее Кимон разъяснил Александру эти странности в поведении аборигенов. Для египтян Птолемей был потомком богов. Да и сам он был практически богом. Тут Птолемеи пошли по проторенной ранее дороге. Еще фараоны Древнего Египта объявили себя богами. И теперь македонские завоеватели взяли на вооружение эту идею. Ведь если царь является богом, то его власть довольно крепка. Теперь стала понятна та неприязнь, которую местные жители чувствовали к иностранцу Скопасу.
– Однако, его божественное происхождение не смогло уберечь Птолемея Пятого от переворота! – хмыкнув, произнес Александр, слушая пояснения Кимона.
– Египтяне бы с тобой не согласились! Они бы сказали, что Птолемей спасся и получил твою помощь именно потому, что он бог! – возразил Кимон, улыбнувшись в ответ.
– Пожалуй, ты прав! Фанатики никогда не дружат с логикой! – сказал Саня, согласившись со своим казначеем.
Затем был устроен праздник в честь чудесного спасения Египта от ига узурпатора. Гуляли все, и селевкидские воины, и келесирийские добровольцы, и жители столицы. Кстати, Кимону удалось выторговать у Аристомена значительную сумму в качестве выкупа за Александрию. Из этих денег всем воинам Александра были выданы премии. Кроме того, все воины получили жалованье за два месяца. Это очень сильно подняло и без того высокий боевой дух войска.
После праздника Аристомен начал решительно укреплять власть Птолемея Пятого. Начала формироваться новая египетская армия. Были разосланы во все стороны света вербовщики, которые стали набирать наемников. Ведь в ходе этой смуты враги на границах Египта довольно активно зашевелились, рассчитывая оторвать кусок от ослабевшей страны. Кроме этого, было решено устроить образцово-показательный суд над Скопасом и его приспешниками. Выдающихся представителей греческих государств, которые находились в тот момент в Александрии, и в том числе этолийских послов, пригласили присутствовать на суде в роли заседателей, чтобы весь греческий мир увидел доказательство того, что Скопас осужден по закону. Скопас вместе с соучастниками и родственниками был приговорен к смерти и отравлен. При этом всячески подчеркивалась законность власти Птолемея Пятого.
Видимо, вскоре после этого Аристомен решил, что настало время отпраздновать совершеннолетие юного царя. Хотя ему было всего двенадцать лет, но, разумеется, Египту как можно скорее был нужен царь, обладающий персональной властью, пусть даже с некоторой натяжкой. В Александрии состоялась церемония вступления правителя на престол (по-гречески – анаклетерия). Придворные занялись приготовлениями к объявлению Птолемея полноправным царем. Ведь если люди будут думать, что царь стал совершеннолетним, то его власть укрепится. Церемония задумывалась с египетским размахом и небывалой пышностью. Для Птолемея Пятого выбрали прозвище Теос Эпифан («Явленный бог»), к которому иногда в официальных документах прибавлялось второе прозвище – Эвхарист («Благодатный»). После греческой анаклетерии последовала еще одна церемония. В древней столице Мемфисе египетские жрецы провели обряд венчания маленького царя на царствование, как приличествовало египетскому фараону. Это была очередная зрелищная мера, чтобы обеспечить верность египтян иноземным владыкам.
После всех коронационных торжеств Птолемей Пятый выполнил свое обещание перед царем Александром. В торжественной обстановке, сдобренной пышными церемониями, был заключен договор с царством Селевкидов. Ну, любят египтяне все эти поражающие воображение церемониалы. Лучше бы деньги на что-то полезное потратили! По договору державе Селевкидов передавались во владение все земли провинции Келесирия и Синайского полуострова в качестве дара. Кроме того, остров Кипр становился зоной влияния Селевкидов, которые могут собирать с него дань. В дополнение к вышеизложенному заключался вечный мир и союз Птолемеев и Селевкидов.
Теперь можно было возвращаться домой. Громов поймал себя на мысли, что думает об Антиохии как о своем родном городе. Он улыбнулся своим мыслям. Этот шумный город, построенный в землях Азии по греческому образцу, успел стать родным. И еще там его ждала любимая супруга и будущий ребенок.
– Пора домой, – прошептал царь Александр, правитель царства Селевкидов. – Война окончена!

Глава 5

Нет на свете большего счастья,
Чем услышать первый крик сына
И смотреть на него, восхищаясь,
Понимая: «Он самый красивый!»
М. Гречанюк. С рождением сына 

– Ну как она? С ней все в порядке? – прокричал Александр, устремившись к своему главному придворному лекарю.
– С царицей все хорошо! Роды прошли легко и быстро! А вот на это вам стоит взглянуть, мой царь! – с улыбкой ответил Асфалион, протягивая Сане какой-то сверток материи.
– Что это? – пробормотал Саня, машинально принимая протягиваемый медиком предмет.
Внезапно сверток зашевелился. От неожиданности Громов чуть было его не уронил. Он осторожно откинул край материи и увидел маленькое личико спящего младенца.
– Поздравляю вас с рождением наследника! – как будто издалека услышал он.
«Сын! Это мой сын! У меня родился сын! – пронеслось в голове владыки Селевкидов, и он почувствовал, как непроизвольно его губы растягиваются в глуповатой улыбке. – Сын!»
Царские советники и друзья, стоявшие рядом, принялись наперебой поздравлять Саню с наследником. В этом мире рождению сына придавалось очень большое значение. Ведь только мужчина мог стать наследником своего отца. И именно он мог продолжить род. Рождение наследника давало любому правителю уверенность в том, что его династия не прервется, а государство будет существовать даже после смерти царя. Но Саня как будто и не слышал поздравлений. Он с интересом разглядывал спящего маленького человечка. Царивший вокруг шум, казалось бы, совсем не беспокоит младенца. Он только недовольно засопел и смешно сморщил носик, но не проснулся. Ему не было дела до царящей кругом суеты, до того, что его отец является царем Селевкидов, до всех проблем этого мира. Саня, не переставая улыбаться, двинулся к покоям Клеопатры, бережно сжимая драгоценный сверток.
Когда он вошел к царице, то увидел ее лежащей на кровати. Вокруг суетились служанки и придворные лекари. Клеопатра повернула голову и улыбнулась, увидев своего супруга.
– Посмотри на нашего сына! – воскликнул Саня, протягивая ей сына.
– Глупый! Я его увидела раньше тебя! – засмеялась Клеопатра. – Это же я его рожала!
– Ой! Ну, да! Просто он такой замечательный! – смущенно забормотал правитель великой державы.
– Я знаю! Ведь он похож на своего отца! – продолжая улыбаться, сказала царица.
– Это наш сын! Спасибо тебе, милая! Я так тебя люблю! Я так переживал за тебя! С тобою все в порядке? Как ты себя чувствуешь, любимая? – залепетал Саня, тревожно глядя на свою любимую женщину.
– Я себя чувствую как самая счастливая женщина в мире! – со смехом произнесла Клеопатра. – Ты такой милый, когда смущаешься. Я тоже тебя очень, очень, очень люблю! И подарю тебе еще много детей!
– Как мы его назовем? – пробормотал царь Селевкидов, зачарованно рассматривая младенца.
– Имя сыну должен давать отец, – сказал стоявший рядом везир Гермий.
– Тогда Селевк, пусть будет Селевк! Как твой брат. Ты согласна? – произнес Саня, повернувшись к Клеопатре.
– Мой брат был бы рад этому! – с улыбкой ответила его жена, с нежностью рассматривая своего мужа и сына.
А вечером Саня сидел на праздничном пиру в честь рождения царского наследника и рассуждал о судьбе и о том, что он уже успел сделать в этом мире за то время, что прошло после его попадания. Возвращаться назад в двадцать первый век его совсем не тянуло. Он когда-то почитывал книжки про попаданцев, которые, попав в какой-нибудь волшебный мир, становились охренительно крутыми магами или, там, супергероями. И все дружно мучились ностальгией по прошлой жизни. Все с маниакальным упорством хотели вернуться обратно к телевизорам, изливающим на зрителей потоки дебильного бреда. К грошовой зарплате, к продажным правителям и коррумпированным чиновникам, которым плевать на свой народ. К экологическим проблемам и развратным нравам с гей-парадами и прочей порнухой. К огромной куче бытовых проблем и личных неурядиц. А самое главное, к тому чувству неопределенности своего будущего и безысходности, которое посещало всех простых граждан некогда великой страны.
Сравнивая два мира, Саня понимал, что этот мир ему нравится больше. И тут он мог повлиять не только на свою жизнь, но и на судьбы многих людей. И это чувство ему нравилось. Он мог сделать этот мир лучше. И он будет делать для этого все, что в его силах.
Ведь за то время, что он обитает в этой эпохе, было сделано не так уж и мало. Смута в царстве Селевкидов была прекращена. Распад великой державы был предотвращен. Кровопролитная гражданская война, грозившая растянуться на многие годы, была остановлена. Ближайший главный противник Египет теперь стал добрым другом и союзником. Была создана новая боеспособная армия, которая стала одной из сильнейших армий мира. И теперь хищным римским легионам будет совсем не просто вмешиваться в дела античного мира. А особенно в дела Азии. Кроме действующей армии развивалась и интенсивная подготовка резервистов. Кстати, у Селевкидов нечто подобное было и раньше, но теперь тренировка воинов резерва стала носить систематический характер. Саня, как выходец из времен мировых войн, прекрасно понимал важность мобилизационного резерва в затяжной войне.
Флот Селевкидов благодаря «сирийскому огню» стал одним из самых сильнейших в мире. Кстати, он заметно разросся в размерах, что позволило контролировать практически все побережье Малой Азии, Сирии и Ближнего Востока. Для пиратов в этом регионе настали очень трудные дни. Леонатис тренировал новые корабельные команды именно в ходе планомерной охоты за пиратскими кораблями. Правда, морские джентльмены удачи быстро усвоили урок и предпочли покинуть воды, контролируемые селевкидским флотом. Это сразу же оживило морскую торговлю, и доходы прибрежных провинций заметно выросли, а значит, увеличились и поступления налогов в царскую казну.
Удалось также частично решить проблему с горным бандитизмом. В Киликии силами армии была проведена масштабная спецоперация против горных бандитских кланов. Тут себя крайне эффективно показал отряд «теней». Эти элитные бойцы спецназа, натренированные для диверсионных и разведывательных действий, значительно упрощали задачи регулярной армии в условиях горной местности. После того как несколько наиболее отмороженных кланов горцев, промышлявших разбоем на дорогах, были практически полностью уничтожены, все остальные горные племена поняли намек царя Селевкидов и заметно притихли. Теперь торговые караваны, двигающиеся по царскому тракту, стали неприкосновенны для горных бандитов. Хотя на дальних узких горных тропах горцы все же пошаливали, отлавливая неосторожных путников, но на это пришлось закрыть глаза. Ну, такой уж у горных людей национальный вид спорта, однако!
Кстати, ситуация с горным бандитизмом получила дальнейшее продолжение, но уже в провинции Ассирия. Правда, прямой заслуги царской армии тут не было. После того как в северной части Ассирии поселилось племя сарматов, жизнь этой предгорной провинции сильно изменилась. Раньше с наступлением весны кланы горцев регулярно совершали набеги на северные и центральные земли данной провинции. Это сильно снижало доходы Ассирии и вынуждало посылать против горцев регулярные войска, которых у ассирийского стратега было не очень много. Кроме того, с юга Ассирия граничила с дикой пустыней, откуда также время от времени случались набеги арабов-кочевников. Но приход сарматов в корне изменил сложившуюся ситуацию.
Отправившиеся с началом весны в набеги горцы получили от степных кочевников жестокий отпор. Сарматы практически полностью уничтожали все банды горцев, попавшие на их территорию. А из отрезанных голов горных бандитов они сооружали небольшие курганы на северной границе своих земель. Горцы познали всю горечь своего положения. Такой доходный и приятный бизнес по ограблению мирных селян Ассирии пришлось прочно сворачивать.
Теперь между горцами и беззащитными ассирийскими земледельцами стояли ужасные сарматы, не знавшие пощады. Какими страшными воинами могут быть эти суровые кочевники, горные бандиты уже успели прочувствовать на собственной шкуре. Поэтому даже и речи быть не может, чтобы сделать попытку ограбить самих сарматов. Убьют и даже не вспотеют! А попытка просочиться через их земли тоже сродни самоубийству. Уж лучше сразу спрыгнуть с высокой скалы, чтоб не мучиться. Горцы и сами знали толк в пытках, но сарматы тут достигли подлинных вершин мастерства. И упоминание о сарматских пытках заставляло вздрогнуть не одного храброго горного бандита.
Правитель Ассирии стратег Фесандр теперь не мог нарадоваться на новых подданных. Северная проблемная граница прикрыта на сто процентов. Это значительно улучшило экономическую ситуацию в провинции. Кроме того, всего три сотни сарматов, нанятые Фесандром для патрулирования южной границы с пустыней, полностью оправдали все вложенные в них деньги. Они смогли перехватить множество мелких банд арабских налетчиков и разбить одну крупную, привезя после битвы с бандитами четыреста двадцать отрезанных арабских голов. Если раньше стратег Ассирии был не очень доволен решением своего царя, то теперь он всячески восхвалял его мудрость, молясь всем богам о здоровье царя Александра и его семьи.
Если во внутренних делах царства царила идиллия, то вот на международной арене собирались грозовые тучи. Римляне, почувствовавшие свою силу и упиваясь собственной безнаказанностью, покоряли один за другим независимые греческие города-государства. Этолийцы в союзе с другими греками медленно, но верно проигрывали войну против хорошо обученной и замотивированной на грабеж Греции римской армии. Македония, видя творимый римлянами беспредел, ничего не могла с этим поделать. После недавнего поражения в войне с Римом Македонское царство было сильно ослаблено, потеряв большую часть своей армии и половину своей территории. Хотя даже македонцам было понятно, что римляне, проглотив Грецию, не насытятся и пойдут дальше.
А недавно Гермий сообщил, что его шпионы смогли выяснить, что Рим заключил тайный союз с Пергамским царством и Родосом. Они, кстати, и к Египту подкатывали насчет союза, но Птолемей Пятый смог вежливо отказаться. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, против кого направлен этот союз. Ведь сейчас в Азии есть только одна держава, которая может на равных конкурировать с Римом. И это царство Селевкидов. А уж сам выбор союзников говорил о том, что римляне готовятся к войне в Азии.
«Значит, будем готовиться к войне с Римом!» – подумал царь Александр Селевкид по прозвищу Победитель и улыбнулся своим мыслям. А вокруг него шумел веселый пир. Люди пили за здоровье своего царя, его супруги и наследника.

Глава 6

Зарезать противника – ремесло, а заставить зарезаться – искусство.
Поговорка «теней» 

Оман осторожно выглянул из-за угла и удовлетворенно улыбнулся. Похоже, пришли. Этот коридор заканчивался возле дверей царской спальни. Двое царских телохранителей, стоявшие возле них в полном воинском облачении, несли службу из рук вон плохо. Эти придурки, вместо того чтобы бдительно охранять сон своего македонского царя, дремали, опершись на свои копья. Совсем они тут, в своей Македонии, расслабились. Командир «теней» даже немного разозлился. Разве можно так пренебрегать своей службой? Тем более когда охраняешь своего царя. Если бы телохранители-соматофилаки царя Александра так себя вели, то им бы не поздоровилось. Хотя галлаты, охранявшие с недавнего времени правителя Селевкидов, себе такого никогда не позволят. Эти полудикие варвары очень серьезно относятся к своим обязанностям. Мимо них и мышь не проскочит. Не то что вон те беспечные македонцы.
Понаблюдав за царскими телохранителями какое-то время, Оман махнул рукой, и две фигуры, облаченные в черные одежды, ринулись вперед. При этом бойцы из подразделения «теней» не бежали, громко топая ногами и бряцая амуницией. Они быстро передвигались к своим будущим жертвам скользящим бесшумным шагом, стараясь скрываться в полутьме коридора. Глядя на это, Оман машинально отметил еще одну ошибку царской охраны правителя Македонии. Этот вот коридор перед царскими покоями был довольно плохо освещен. И только возле самых дверей горел один светильник. Тем самым стражники, охранявшие двери, были на свету. А вот что творится в коридоре, они видят плохо. И это дает очень неплохой шанс убийцам на внезапное нападение. К тому же эти два сонных олуха еще и дремлют на посту. Ох, сейчас они поплатятся за свою безалаберность.
«Тени» уже приблизились на дистанцию броска, когда один из македонцев что-то почуял. Он встрепенулся, пытаясь разглядеть, что же его потревожило в темном коридоре. Но тут же захрипел, получив в горло узкий метательный нож. Рядом оседал его напарник, убитый точно таким же прилетевшим ножом. «Тени» быстро метнулись вперед, подхватив умирающих царских телохранителей, не дав загреметь им доспехами и оружием при падении. Такие кровавые дела надо делать в тишине. Не хватало еще всполошить здесь всю царскую охрану. Первая часть миссии выполнена. Охрану царской спальни нейтрализовали. Теперь предстоит сделать самое главное. То, за чем «тени» сюда и явились в такой поздний час, когда весь царский дворец спокойно спит. Оман кивнул своим людям и скользнул из-за угла в сторону царской спальни. За ним двое бойцов, закутанных в черное, тащили под руки одного из римских послов. Тех самых, что недавно прибыли из Рима ко двору царя Македонии Филиппа Пятого.
Римская республика готовилась к новой войне. Нет, не к той, что уже полыхала в Греции. Там, где Этолийский союз сражался с римлянами и их греческими союзниками. С такой мелочью Рим был и сам в состоянии справиться, особо не напрягаясь. Хотя пока военное счастье и было на стороне этолийцев. Однако все в Греции понимали, что это ненадолго. Все военные успехи этолийцев были основаны на том, что в данный момент большая часть римских войск из Греции ушла. Только в нескольких греческих городах остались небольшие римские гарнизоны. Но для победы в войне нужна полевая армия. Та самая, что разобьет врага в поле, а потом будет штурмовать его города. Одной обороной войну не выиграть. Но для активных боевых действий у Рима в Греции сейчас не было сил. Поэтому за них отдувались их греческие союзники, с которыми этолийцы воевали довольно успешно.
И дело тут не в предательстве или головотяпстве римлян, которые таким образом подставляли своих союзников под удар. Совсем нет. Тут все дело в особенностях римской демократии. По римским законам каждый год в начале весны избирались два консула, которые обладали высшей гражданской и военной властью, набирали легионы и возглавляли их. Кроме этого, они председательствовали в Сенате, назначали диктаторов, проводили значимые религиозные церемонии и тому подобное. В свою очередь, сейчас римские легионы не были постоянной профессиональной наемной армией. Это в эпоху империи римские легионеры станут служить по двадцать пять лет. Но сейчас армия Рима состояла из крестьян, которых призывали на определенный срок. Не больше двух лет. По окончании срока службы римских легионеров распускали по домам. А вместо них набирали новых бойцов. Однако проводить новый набор в легионы могли только консулы. И никто другой. Вот и сейчас срок службы тех римских легионеров, что служили в Греции, уже истек, и легионы были отозваны из Греции в Италию, где их и распустили. Но зимой консулы не спешили формировать новую армию. Так как срок их полномочий скоро должен был закончиться, то им до набора новых солдат не было никакого дела. Пускай об этом болит голова у новых консулов. Тех самых, которых изберут в начале марта. Вот и получается, что этой зимой Греция была предоставлена самой себе. И Рим просто физически не мог прислать туда новые легионы. Их еще не сформировали. Да и на это тоже должно было уйти порядочно времени. Боеспособную армию так быстро не создать. Поэтому, по самым оптимистичным прикидкам, римские легионы могут появиться в Греции не раньше лета. А пока этолийцы могли еще спокойно резвиться и не бояться сокрушительного удара римских легионов. До поры до времени.
Но эти вот конкретные послы из Рима прибыли ко двору македонского правителя совсем не для того, чтобы втянуть его в войну с Этолийским союзом в Греции. Они зондировали почву по поводу присоединения Македонии к Риму в грядущей войне с царством Селевкидов. Селевкиды – враг серьезный. Пожалуй, единственная сверхдержава средиземноморья, которая могла представлять серьезную опасность для интересов Римской республики в данный момент. Римляне склоняли Филиппа Пятого к войне против владыки Александра Первого, которого не зря называли Победителем. Этот монарх, занявший трон совсем недавно, уже успел прославиться своими военными успехами. И все это чрезвычайно тревожило римлян. В нем они видели прямого конкурента их планам в Греции и Азии. Столкновение Рима и державы Селевкидов было неизбежным. И римляне со всей основательностью к нему готовились. Они сколачивали союз для будущей войны. И игнорировать Македонию не могли. Хотя эту страну они же серьезно потрепали, откусив у нее кусок во время недавней войны. Но Македония все еще оставалась одной из сильнейших держав этого региона. Конечно, она ослабела. Лишилась большей части армии, территории и почти всего своего военного флота. По мирному договору римляне разрешили македонцам иметь только пятитысячную армию и пять боевых кораблей. Тем не менее недооценивать македонцев было нельзя. Поэтому ко двору Филиппа Пятого и отправилось римское посольство, которое стало вести переговоры о военном союзе. И царь Македонии был склонен этот союз заключить. После той трепки, что ему задали римляне во время последней войны, Филипп их побаивался. И, кроме того, у римлян в заложниках находился его старший сын Деметрий, которого македонский правитель очень любил и не хотел рисковать его жизнью.
Об этом Филипп Пятый намекнул послам Селевкидов, которые прибыли к царю Македонии договариваться о военном союзе против Рима. И такой исход дела мог бы стать большим разочарованием для селевкидских послов, если бы их царь Александр не послал с этим посольством главу своей тайной службы Омана. Правитель Селевкидов поставил ему конкретную задачу. В случае если старый македонский царь откажется заключать союз против римлян, его трон должен занять более сговорчивый правитель. Тот, кто не любит римлян и будет готов с ними воевать. Именно поэтому, когда послы царя Александра Победителя разочарованно обсуждали ответ македонского монарха, в покоях царевича Персея состоялся один очень серьезный разговор, который навсегда изменил судьбу Македонского царства.
Персей был младшим сыном царя Филиппа Пятого. Причем вся любовь отца доставалась его старшему брату Деметрию. И он же был наследником престола и должен был стать царем после смерти Филиппа. Всему этому царевич Персей отчаянно завидовал. Кроме того, он ненавидел римлян и не понимал своего отца, который сейчас с ними заигрывал. Для Персея римляне были врагами. Дружить с ними он не хотел. И тут Персей был не одинок. О его антиримских настроениях знали многие. Он и не особо их скрывал.
После проигранной войны с Римом Македония испытала большое унижение. Многие македонцы ненавидели заносчивых римлян и выражали свою поддержку взглядам царевича Персея. И вот сейчас он сидел у себя в комнате и со злобой думал о союзе с Римской республикой, который собирался заключить его отец. Внезапно дверь открылась, и туда вошел человек. Этого жилистого и смуглого сирийца с черной кудрявой бородой Персей видел среди послов Александра Первого. Поэтому, когда незнакомец заговорил, то македонский царевич отнесся очень серьезно к его словам. А ему, ни много ни мало, предложили от имени царя Александра Победителя, правителя Селевкидов, помощь. Ему предлагали стать царем Македонии. Мол, взойти на трон ему помогут, убрав с дороги старого царя. Ну а дальше Персей уже сам должен не теряться и укреплять свою власть. Готовиться к войне с Римом и не забывать, кто оказал ему такую услугу. Царевич Персей думал недолго. Он согласился стать царем Македонии. И дал согласие на союз против Рима. А то, что при этом будет убит его отец Филипп Пятый, так ведь не сам же Персей его станет убивать? Для этого вместе с Оманом в составе посольства Селевкидов прибыла одна боевая пятерка «теней». Оман подбирал для этого дела самых лучших своих людей. Но о таких тонкостях царевичу Персею знать незачем. Он только знал, что его отец сегодня ночью умрет. А кто это сделает и как? Такие вопросы его не волновали. Главное, что он скоро станет правителем Македонского царства.

Приблизившись к дверям царской спальни, Оман замер, прислушиваясь. По его данным, там сейчас должен находиться только македонский царь. Ни телохранителей, ни наложниц там быть не должно. Но на всякий случай Оман жестами отдал команду своим бойцам, которые резко открыли дверь в царскую спальню и скользнули внутрь. Оттуда послышался слабый всхлип, а потом все затихло. Когда Оман и двое «теней», волокущих обмякшего римлянина, подошли к ложу македонского царя, то Филипп Пятый находился в глубоком отрубе. На всякий случай его лишили сознания. Но царь Македонии был жив. Пока жив. «Тени» заявились сюда не для того, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Оман вытащил из ножен короткий меч, изъятый у этого римского посла. Римлянин тоже был пока жив, но находился без сознания. Очень удачно, что его апартаменты находились рядом с гостевыми покоями селевкидского посольства и что македонцы всех послов поселили в царском дворце. Без этого такая операция была бы затруднена. А так отловить одного из римских послов и лишить его сознания не составило труда. Как и проникнуть в царскую спальню. По сути своей, македонцы сами же и впустили во дворец селевкидских «теней». Теперь главное – это не попасться никому на глаза. Вот тогда скандал будет грандиозный.
Царь Александр Омана честно предупредил, что в случае провала он будет все отрицать и откажется от него и засветившихся «теней». И тут глава тайной службы очень хорошо понимал своего царя. Никто не захочет брать на себя ответственность за такое преступление. Значит, провала не будет. Осталось завершить последний штрих. Меч римлянина вошел прямо в сердце Филиппа Пятого. Царь Македонии умер мгновенно. Легкая смерть. Теперь наступила очередь римлянина. У изголовья царского ложа висел в позолоченных ножнах неплохой меч. Любимый клинок македонского монарха. Оман медленно вытащил его из ножен и потрогал пальцем лезвие. Острый. Превосходный меч. Такой любому царю под стать. По его знаку римского посла подтащили к царскому ложу. После чего Оман пронзил его сердце мечом македонского царя. Труп римлянина положили на тело Филиппа Пятого. Рука царя на рукояти его меча. Рука римлянина сжимает рукоять римского клинка, убившего македонца. Оман еще раз критически осмотрел полученную композицию. Поправил одежду римлянина. Нормально. Выглядит правдоподобно. По официальной версии римский посол убил царских телохранителей (им «тени» горло тоже перерезали, забрав воткнувшиеся метательные ножи), охранявших сон Филиппа Пятого. Затем римлянин ворвался в покои царя Македонии. Филипп что-то услышал, успел проснуться и выхватил свой меч, висящий у изголовья. Но римлянин нанес ему смертельный удар. Однако и сам получил в ответ сталь прямо в сердце. В общем, безутешные родственники рыдают. А коварные римляне показали свое истинное лицо македонскому народу. Будет чудо, если после такого Македонское царство останется нейтральным в войне против Рима. Миссия была выполнена.

Глава 7

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля,
Готовьте ваши руки к рукопашной.
А крысы пусть уходят с корабля,
Они мешают схватке бесшабашной.
В. Высоцкий. Корсар 

Гексера «Трезубец Посейдона» уверенно резала набегающую морскую волну своим массивным носом. Царь Александр Селевкид, стоя на кормовой башне для стрелков этого античного сверхдредноута, внимательно осматривал развернувшуюся перед ним картину морского сражения. А посмотреть было на что. Сейчас в смертельном противостоянии в море неподалеку от острова Родос готовились сойтись более трех сотен кораблей. Если быть точным, то с одной стороны к морскому сражению в данный момент готовились сто семнадцать боевых и шесть десятков транспортных кораблей Селевкидов, а с другой стороны на них надвигались: семьдесят шесть римских, шестьдесят три родосских и двадцать девять пергамских военных корабля.
Великая война в Азии, к которой так долго готовились обе стороны, все же началась. Первыми ход сделала Римская республика, точнее говоря, ее союзники Пергам и Родос. Совершенно неожиданно, без всякого объявления войны флот Родоса начал грабить побережье селевкидской провинции Кария. Той самой, которую родосцы требовали когда-то отдать им, ссылаясь на какие-то там устные договоры с покойным царем Антиохом. Тогда Александр им отказал. Ведь по всем античным нормам и законам он был прав. Тут, как и в двадцать первом веке, договор, не перенесенный на бумагу, не имеет законной силы. Поэтому царь Селевкидов тогда родосцев послал, думая, что они утрутся. Не утерлись. Эти борзые демократы жаловаться поехали римскому сенату. Мол, обижают нехорошие Селевкиды ваших верных союзников. Поможите, чем можите! Впишитесь за нас! И Римская республика решила вписаться за родосцев. Римскому сенату нужен был лишь малейший повод для объявления этой войны. Римляне уже давно начали зариться на богатства Востока. Точнее говоря, на богатства державы Селевкидов. Совсем недавно, еще при покойном царе Антиохе, ведя войну с Македонией, Рим чуть было не объявил войну царству Селевкидов. Но тогда у римлян на это не было сил. Македония была еще сильна и опасна. Поэтому аппетиты римских сенаторов пришлось поумерить. И война римлян и Селевкидов тогда все же не началась. Но теперь римляне решили, что время пришло. Они дали отмашку, и родосцы ринулись в атаку. Кроме этого, активизировались и пергамцы, которые также без объявления войны вторглись на селевкидскую территорию и напали на два пограничных городка. Один город им удалось взять с налету, а вот со вторым вышел облом. Там горожане успели захлопнуть городские ворота прямо перед носом пергамских вояк.
Узнав об этом беспределе, Александр распорядился готовить к походу армию и флот. Кстати, враги, напав без объявления войны, серьезно лоханулись. Здесь так никто не воюет. Даже на варваров все цивилизованные античные государства стараются нападать, предупредив их об этом заранее. Ритуалы и обычаи рулят, однако. Как позднее выяснилось, план-то у римлян был другой. Не планировали они так вот подставляться. Послов Римский сенат ко двору царя Селевкидов отправил заранее. Римляне рассчитывали официально объявить войну Селевкидам, обвинив тех в притеснении своих союзников. И уже затем начать боевые действия. Это чтобы не показывать себя на международной арене алчными агрессорами и грабителями. Мол, мы не ради грабежа и порабощения других народов воюем, а защищаем свободу и демократию родосцев, пергамцев и всех азиатских греков от тирании Селевкидов.
Во как!
Такое лицемерное оправдание своих захватнических планов они и раньше уже использовали в той же Греции. Якобы там тоже благородные и великодушные римляне воевали не ради корысти, а для освобождения всех греков от тирании македонцев. Потом от тирании спартанцев, а теперь и от тирании этолийцев. Правда, в ходе такого «освобождения» многие «неправильные» города греков были разграблены, а их жители обращены в рабов. И солидная часть некогда свободных греческих полисов стала вдруг платить дань Риму. Но это же такие мелочи по сравнению с торжеством демократии в Греции. Короче говоря, и сейчас римляне для объявления очередной грабительской войны, но уже против Селевкидов, решили прикрыться лозунгами о свободе и демократии.
В общем, римские послы плыли к царю Селевкидов Александру. Плыли, плыли, да не доплыли! Неприятность случилась на море. Внезапно налетевший шторм потопил посольский корабль римлян уже на подходе к Кипру. Никто не выжил. Бывает. Но вот родосцы и пергамцы об этом не знали. Римляне же заверили их, что сами объявят войну Селевкидам не только от своего имени, но и от имени своих союзников тоже. Поэтому те и напали, пребывая в полной уверенности, что война уже официально объявлена. Но здесь осечка вышла. Потом-то римляне и их союзники, конечно, оправдывались. Типа так получилось! Но им никто не верил. И светлый образ этих бескорыстных борцов за свободу и демократию заметно потускнел. Поэтому многие сторонние наблюдатели в этом военном конфликте уже наблюдали с большей симпатией отнюдь не за римлянами, которые таким вот вероломным нападением здорово подмочили свою репутацию на мировой арене.
Итак, общественное мнение было сейчас на стороне царя Селевкидов. Нельзя сказать, что Александра это нападение застало врасплох. Разведка у Селевкидов работала неплохо. И о военных приготовлениях римлян и их союзников в Антиохии знали. Знали и тоже готовились к будущей войне с Римом. Громов также сколачивал свою коалицию против римлян. А недовольных римской политикой в той же Греции хватало. С новым македонским царем Персеем после трагической гибели его папаши от рук римлян (такой была официальная версия) правитель Селевкидов заключил военный союз. Македонцы, разозленные гибелью царя Филиппа, в данный момент усиленно готовились к противостоянию с римлянами.
А этолийцы в Греции и так с ними воевали уже несколько месяцев. К ним также прибыли послы Селевкидов с договором о военном союзе. Даже денег немного им привезли. Типа на оплату справедливой борьбы этолийского народа против римской тирании. А вы как хотели? Уже сейчас царь Селевкидов решил заявить о себе как о борце за права греков, которых угнетает злобный Рим. Не все же римлянам выставлять себя в глазах других благородными и справедливыми борцами с тиранией. В эту игру можно играть и вдвоем. Громов как выходец из двадцать первого века прекрасно понимал, что такое информационная война.
Кроме этого, его послы посетили и тирана Спарты Набиса, который был очень сильно обижен на коварных римлян, выступивших против него (будучи друзьями Спарты) на стороне Ахейского союза, в результате чего Спарта потеряла большой кусок своей территории, который, кстати, достался спартанцам, когда они воевали ранее на стороне Римской республики против царя Македонии Филиппа Пятого. Но понятие о дружбе у римлян оказалось очень своеобразным. Понятное дело, что такая цена липовой дружбы с Римом спартанцев не устраивала. От слова совсем ! И они склонялись принять сторону Селевкидов в этом конфликте. Но, несмотря на все эти переговоры, в ближайшем времени войска Александра высаживаться в Греции не планировали. Родос и Пергам-то никуда не денутся. И их надо давить, прежде чем лезть к грекам. Нельзя оставлять в тылу такие враждебные силы.
Армия Селевкидов после победоносного похода в Египет значительно разрослась. Для военной кампании против римлян и их союзников Александр решил набрать еще три линейных полка. Кроме этого, армяне прислали две тысячи своих кавалеристов для участия в походе против римлян. Царь Каппадокии тоже отметился, подогнав Селевкидам полторы тысячи всадников, как и сарматы, выделившие царю Александру для войны с римлянами и их союзниками тысячу своих лучших воинов. Немногим позже к этому процессу подтянулся и правитель Вифинии. У него с пергамцами были старые счеты из-за пограничных земель. Если раньше он старался не лезть в разборки соседей, то тут не вытерпел. Видимо, наболело. Вот и решил под шумок оторвать от Пергамского царства кусок-другой. Союз племен галлатов также поддержал селевкидского владыку. Причем к этому шагу их подвигло то самое вероломное нападение родосцев и пергамцев на Селевкидов без объявления войны. Эти варвары очень трепетно относились к таким вещам. Не любят они тех, кто так вот нагло нарушает вековые обычаи войны.
Если раньше Громов использовал галлатов в качестве наемников, то теперь они заявили, что станут биться за него как союзники. И это будут не жалкие три-пять тысяч галлатских воинов, которые нанимались к царю Александру раньше. По заявлениям их вождей они смогут выставить около пятнадцати тысяч бойцов, из которых тысячи три будут конными. Больше всех удивили парфяне, приславшие две тысячи своих конных лучников для участия в этой войне. Видимо, выслуживались перед новым владыкой Селевкидов. А вот египтяне хоть и были сейчас союзниками селевкидского царя, но войну Римской республике объявлять не спешили и свою армию на помощь Александру не прислали. У них там вспыхнуло очередное восстание на юге страны в районе Нижнего Египта. Там даже какой-то самозваный фараон объявился. В общем, сейчас Птолемею Пятому было не до войны с римлянами. Тут бы власть удержать.
Но мальчик-фараон все же не забыл, кто ему помог в самый критический момент. Поэтому египтяне официально в этом конфликте Рима и Селевкидов заняли нейтральную позицию. Однако вместо сухопутных войск все же прислали в Сирию боевые корабли. В подарок, между прочим. Безвозмездно, то есть даром!! Две гексеры, два десятка пентер, пятнадцать триер и пять десятков транспортных судов. Вот такой шикарный подарок. Поистине царский. И очень своевременный. Если учесть, что Селевкиды лихорадочно расширяли не только свою сухопутную армию, но и военный флот. Все верфи на побережье Киликии, Сирии и Финикии в ускоренном темпе строили боевые корабли. Параллельно со строительством кораблей усиленно вербовали и моряков для корабельных команд. И средств из царской казны на все это было выделено немало.
Александр прекрасно понимал, что без большого и боеспособного флота против Рима ловить нечего. Нет, можно, конечно, ничего на новые кораблики особо не тратить, уподобиться карфагенянам и пойти в сторону Италии посуху. В стиле Ганнибала и его армии. Ага! Но такой подход царь Селевкидов считал крайне непродуктивным и вредным. Это у Ганнибала другого выхода не было. Он сам Сане об этом рассказывал. По сути своей, этот выдающийся карфагенянин воевал на свой страх и риск, тратя на наемников средства своего клана Баркидов. А карфагенский флот ему особо и не помогал в той войне. Да и в самом Карфагене плелись интриги против Ганнибала и семьи, к которой он принадлежал. Поэтому, никаких значительных подкреплений оттуда он не получал. Сам воевал. Пока деньги не кончились. И без поддержки флота ему было очень тяжело. В общем, без хорошего флота воевать с Римом нельзя. Короче говоря, египтяне сделали царю Селевкидов очень хороший и такой нужный подарок. А главное – очень вовремя! Поэтому Саня на них совсем не злился.
Когда войска и корабли были готовы, то примерно половина армии Селевкидов двинулась из Антиохии в сторону границы с Пергамским царством. Этими силами командовал царский стратег Деметрий. В его полководческих талантах Александр был уверен. Да и войск у Деметрия должно было быть гораздо больше, чем у пергамцев, так как к армии Деметрия еще должны были по дороге присоединиться союзники из Галлатии, Вифинии, Каппадокии и Армении. Этого должно было хватить с гарантией, чтобы оттеснить пергамские войска с селевкидской территории. А затем и взять в осаду столицу Пергамского царства город Пергам.
Римских легионов в Азии пока не наблюдалось. И в ближайшие несколько месяцев их тут не стоит ждать. Если верить данным селевкидских шпионов, то армию для этой войны римляне еще не успели сформировать. И тут стоит сказать спасибо вывертам римской демократии. Ну, помните?! Это когда сначала надо было избрать новых консулов, а уж затем они сформируют новые легионы в Риме. А до выборов консулов было еще полмесяца. Да и сами легионы за пару дней не создашь. Пока бойцов наберешь по призыву, пока экипируешь и обучишь их. Правда, тут римляне поступали довольно хитро. Они в составе одного легиона старались перемешивать новобранцев с опытными ветеранами, успевшими уже послужить и повоевать. Это позволяло в короткий срок получать боеспособную воинскую единицу. Кстати, Александр так же делал, когда формировал свои новые полки. Но все равно тут не один месяц уйдет на то, чтобы у вас появилась готовая к бою армия.
Вот и получается, что в данный момент Рим сможет поддержать своих союзников в Азии только на море. А у Селевкидов уже сейчас были вполне боеспособные войска и военный флот. Громов надеялся, что Деметрий сможет серьезно потрепать пергамские войска с теми силами, что у него есть. Должен справиться.
Сам же царь Александр Победитель решил заняться другими противниками. Он вместе со второй половиной армии и основными силами своего флота отплывал по направлению к острову Родос. Тем самым он хотел довольно быстро вывести из войны сразу двух римских союзников. Пока римляне не очухались бы и не успели привезти из Италии свои легионы, их надо было быстро лишить таких удобных плацдармов для вторжения в Малую Азию, как Пергам и Родос. К счастью, погода в день отплытия была превосходная. И ветер тоже оказался попутным. Поэтому флот вторжения бодро шел под парусами, вместо того чтобы напрягать силы своих гребцов. Громов всерьез надеялся проскочить и высадиться на Родосе. Но его ожидания не оправдались. Когда на горизонте замаячил силуэт этого острова, то наперерез их флоту ринулись многочисленные вражеские корабли. И их было много. Очень много.
Не срослось! Не фортануло! Но и такой вариант Александр тоже рассматривал. Еще до выхода в море подобная ситуация обговаривалась на военном совете. На случай встречи с вражескими кораблями было решено, что тогда основными силами флота Селевкидов в морском сражением будет командовать наварх Леонатис. Он уже успел показать себя компетентным флотоводцем, и царь мог доверить ему такое ответственное дело. Сам он себя крутым адмиралом не считал. Тут надо смотреть на жизнь трезво. Нет, в сухопутных боях он уже неплохо соображал, а вот в морских баталиях был полным профаном. Значит, флотом в этом сражении должен командовать настоящий профессионал. И наварх Леонатис был именно таким вот профи.
Поэтому сейчас навстречу врагам выходили девять десятков боевых кораблей Селевкидов, которых вела за собой флагманская гексера наварха Леонатиса «Гнев богов». Сам правитель Селевкидов остался командовать группой тылового охранения из двадцати семи боевых кораблей, из которых его гексера «Трезубец Посейдона» была самым крупным кораблем.
В задачу тылового охранения входила охрана толстобоких и неповоротливых транспортных судов с войсками и припасами. У противников в этом сражении транспортов не было. Да и боевых кораблей у них было больше, чем у Селевкидов. Нельзя было дать врагу прорваться к транспортам. Без них смысл вторжения на Родос терялся. Против боевых кораблей транспортники беззащитны. И в случае прорыва к ним триер и пентер противника им останется либо сдаться, либо погибнуть в морской пучине. Поэтому сейчас корабли Леонатиса выходили вперед, чтобы встретить атакующий вражеский флот. И по возможности не дать ему прорваться. А те двадцать семь военных кораблей, которыми командовал Александр, должны были стать последней линией обороны. Если враг все же сможет пройти через Леонатиса.
Уж с такой простой задачей царь Селевкидов думал, что справится. Тут особо мудрить не надо. Просто топишь всех, кто сможет прошмыгнуть мимо основных сил селевкидского флота. Да и что там греха таить. Самому себе Саня мог честно признаться, что морская битва его откровенно пугает. Одно дело – драться на суше, когда у тебя под ногами твердая земля. И в случае чего ты можешь банально удрать от противника. И совсем другое дело – когда ты сражаешься на качающейся палубе, вокруг глубокая вода, а доспехи на тебе не самые легкие. И ты даже убежать не сможешь, если вдруг что-то пойдет не так. Ну куда ты денешься с корабля посреди моря? Только и успеешь, что громко булькнуть в своей крутой броне. Снять-то доспехи в таком случае ты все равно не сможешь. Не успеешь, прежде чем захлебнешься. Это вам не компьютерная игра, где герои легко и непринужденно плавают в полном рыцарском доспехе как в купальнике. Это реальная жизнь.
Наблюдать морской бой со стороны оказалось не так уж и занятно. Это вам не современные эсминцы и ракетные крейсера двадцать первого века. Тут, в античности, скорости кораблей гораздо ниже. Да и вооружение поскромнее. Вначале боя и смотреть-то особо было не на что. Корабли долго маневрировали, выстраиваясь в боевой порядок. Каких-то особо хитрых маневров Громов не увидел. Противники выстроились в несколько рядов и двинулись навстречу друг другу. Из рассказов Ганнибала было ясно, что римляне в морских сражениях делают ставку на абордаж, а не на таран, как те же карфагеняне. Морская пехота у римлян, называемая либурнариями, отличная, и сражаться она умеет не хуже хваленых легионеров. Кроме того, римляне придумали еще и такую штуку, как абордажный перекидной мостик, который обозвали корвусом. Этот корвус имел на конце большой железный шип в виде клюва. При абордаже мостик с силой опускался на палубу вражеского корабля, пробивая своим клювом доски настила и застревая в них. Тем самым атакованный корабль обездвиживался, и на него по корвусу перебирались римские либурнарии. Это значительно упрощало римлянам захват вражеского судна. Ведь они по такому вот абордажному трапу могли легко и быстро перебрасывать большое количество своих солдат на палубу корабля противника.
Согласитесь, что гораздо проще перебираться с палубы одного качающегося корабля на палубу другого по деревянному мостику с низкими перилами, чем перелезать без всяких подручных средств или карабкаться по веревке, привязанной к абордажному крюку. И учитывайте, что это надо делать в полной воинской снаряге. Да еще и когда противник вам всячески мешает это сделать. Кстати, красивых полетов на канате, привязанном к мачте, на палубу корабля противника тут не было. Это вам не пираты Карибского моря. Это античный мир. Здесь мачты снимают и укладывают на палубу перед боем. Это делается специально, чтобы избежать их падения при столкновении кораблей во время таранного удара. А в самом сражении корабли передвигаются исключительно на веслах. Никаких парусов.
Правда, по словам того же Ганнибала, римские корабли с корвусами не отличались особыми мореходными качествами. Тяжелая конструкция абордажного мостика, расположенная на носу, нарушала центровку корабля, и при сильном волнении такой кораблик мог легко перевернуться. Тем не менее римляне продолжали использовать корвусы и предпочитали идти на абордаж, а не таранить вражеские корабли. А вот их греческие союзники, судя по увиденному, больше доверяют таранным ударам. А сам абордаж у них не так популярен. Это уже если вам совсем не повезет, и ваш корабль потеряет ход или зацепится при таране за вражеское судно. Вот тогда возможен и абордаж. Но специально идти на абордаж родосцы и пергамцы не любили. Только если припрет.
В отличие от своих противников, Леона-тис в этом морском сражении делал ставку на артиллерию. Нет, пушек у его кораблей не было. Эксперименты с порохом пока закончились полным провалом. Но вот поступившие на флот снаряды с «сирийским огнем» для метательных машин полностью поменяли всю концепцию морского боя. Кроме того, помимо стандартных корабельных баллист еще сорок два боевых корабля в данный момент были оснащены новейшими огнеметами. И хотя били они не так далеко, как метательные машины, но психологический эффект на вражеских моряков производили грандиозный. В общем, после появления на флоте такого грозного оружия Леонатис кардинально поменял свои взгляды на морскую тактику.
Нет, абордаж и таран никуда не делись. Но отошли на второй план. Сейчас в бою у моряков Леонатиса рулила корабельная артиллерия. И это сразу же сказалось на рисунке боя. Александр отчетливо наблюдал, как то тут, то там вспыхивали вражеские корабли. И замирали огромными кострами посреди моря. Вражеский строй ломался и рассыпался. Правда, стоит сказать, что эти противники были похрабрее египтян. Громов невольно вспомнил сражение с египетским флотом. Так вот! Там египетские моряки бросились бежать практически сразу же, потеряв от огня корабельной артиллерии Леонатиса несколько своих кораблей. А здесь враги, несмотря на большие потери, все еще держались. И кое-где даже пытались контратаковать. Их все же изначально было гораздо больше.
Внезапно внимание Александра привлек громкий возглас Ганнибала, который стоял рядом с ним. Владыка Селевкидов резко обернулся и невольно выругался. Пока он с интересом пялился на избиение противника в центре, на правом фланге произошел прорыв. Группа вражеских кораблей все же умудрилась прорвать жидкий строй эскадры Леонатиса и ринулась к транспортным кораблям. Их намерения были так очевидны.
– Тридцать девять, – быстро пересчитал приближающиеся корабли врага Громов и обернулся, чтобы отдать приказ к атаке. Никак нельзя допустить их до транспортов. Они же там такую бойню устроят.
Повинуясь приказу царя, все корабли тылового охранения двинулись наперерез вражеским. А впереди них набирал скорость царский флагман. «Трезубец Посейдона» шел в бой на полной скорости вместе со всеми. Тут отсидеться в тылу не получится. Прорвавшихся противников слишком много. А значит, придется пустить в дело все имеющиеся у Александра силы. Все двадцать семь боевых кораблей. Шесть десятков транспортов, прячущихся за ними, тут не помощники. Они обуза. Мишень для кораблей противника.
Царь внимательно следил за приближавшимися кораблями. Судя по окраске бортов, это были римляне. Только у них боевые кораблики окрашены в красный цвет. Их легко отличить от союзников. У родосцев корабли чернобокие, а у пергамцев они коричневые. Причем и у тех, и у других на носу нарисованы большие глаза в стиле материковых греков. У римлян же таких глаз нет. Как, впрочем, и у эскадры Леонатиса. Кстати, их военные корабли тоже имеют свой единый окрас. Синий с позолотой на носу и корме.
Вот противники вошли в зону действия корабельной артиллерии, и баллисты «Трезубца Посейдона» защелкали, выбрасывая в их сторону зажигательные снаряды. Всего на царской гексере было установлено восемь баллист. По четыре на борт. М-да! Это вам не противокорабельные ракеты. На дальней дистанции отчетливо видны только три попадания. Два снаряда с левого борта угодили в римскую пентеру, вырвавшуюся вперед. Там мгновенно вспыхнули пожары. Вражеский корабль быстро потерял ход, и его начало разворачивать на волне. Команда сначала пыталась потушить жадное пламя, но вскоре поняла, что это бесполезно. И люди в панике посыпались за борт, спасаясь от бушующего огня. Саня невольно содрогнулся, представив, что там сейчас творится. У деревянного корабля против «сирийского огня» не было ни единого шанса.
Третий снаряд попал в триеру противника, заходящую в атаку с правого борта. Но здесь все казалось не таким фатальным. Попадание пришлось в центр борта, где моментально вспыхнувшее пламя начало стекать в воду. Этот римский корабль тоже вынужден был остановиться. Гребцы побросали весла со стороны пораженного огнем борта. А вот по другому борту весла еще успели сделать пару гребков, но потом тоже стопарнулись. Все! Эта триера пока не опасна. Пока не погасят пламя, дальше не двинутся. А погасить его не так уж и просто. Смесь была не только огнеопасной, но и чрезвычайно липкой. Если бы она угодила на палубу, то тут, как говорится, без шансов. Не погаснет, пока не прогорит до конца. Но при попадании в борт у корабля все еще был шанс на спасение. Горящая жидкость еще может стечь в воду за бортом, прежде чем весь корабль заполыхает.
Однако это были не все враги, что нацелились атаковать царский флагман. Александр отчетливо видел еще четыре римских корабля, рванувшихся навстречу «Трезубцу Посейдона». Он бросил взгляд на ближайшую баллисту, наблюдая, как ее расчет лихорадочно производит перезарядку. Это не ракета и даже не пушка начала двадцатого века. Пока взведешь торсионы, пока уложишь тяжелое керамическое ядро зажигательного снаряда в разгонный желоб, пока наведешь баллисту на цель. Времени много проходит. О скорострельности современных огнестрельных систем тут можно только мечтать.
Хотя в этом мире уже есть и свои скорострельные баллисты. Они здесь называются полибол. Изобретение александрийского инженера Дионисия. У данной метательной машины были две любопытные детали: механизм для автоматической подачи стрел и зубчатое колесо для взведения тетивы. Но на этом все достоинства полибола заканчивались. Это орудие обладало сравнительно небольшой мощностью и дальностью стрельбы. И еще оно было довольно сложным в производстве и эксплуатации. Да и надежностью не отличалось. Из-за этого и из-за частых поломок полиболы не получили широкого применения на полях боя. Обычные баллисты были более технологичны, дешевы и надежны. Хотя и они не были идеальными метательными машинами. И могли выйти из строя в любой момент. Но не так часто, как это делали полиболы.
Пока артиллеристы царской гексеры готовились к выстрелу, противники на месте не стояли. Они тоже стреляли в ответ и мчались вперед на большой скорости, бодро работая рядами весел. Громов невольно вздрогнул, когда ядро из римской баллисты с грохотом ударилось в борт рядом со стрелковой башенкой, на которой он сейчас стоял. Правда, враги стреляли по «Трезубцу Посейдона» самыми обычными ядрами. Зажигательные снаряды римляне не использовали. И вот это прилетевшее ядро только громко стукнуло по толстому борту гексеры, но пробить его не смогло. Саня вспомнил, как наварх Леонатис ему хвалился, что борта этого шестидесятиметрового корабля пробить из корабельной баллисты практически нереально. Уж слишком они толстые для этого. Их еще и усилили бронзовыми листами в районе ватерлинии. По словам наварха, это могло спасти даже от таранного удара. Хотя стопроцентной гарантии Леонатис все же не давал. Тут уж как повезет. Как ростр вражеского корабля ударит, с какой силой и под каким углом… А вот про баллисты этот бравый морской волк уверенно заявил: «Не пробьют!» И оказался прав. Александр только что собственными глазами увидел, как каменное ядро из римской баллисты ударилось в борт его гексеры и отскочило прямо в набежавшую волну. Выходит, не обманул тогда Леонатис – он точно знал, о чем говорил. Царь Селевкидов с уважением оглядел свою гексеру. Прямо настоящий броненосец с античным уклоном!
Наконец, корабельные баллисты перезарядились и произвели еще один залп по противнику. Ух, хорошо легло! Одну из приближавшихся римских пентер по правому борту накрыло сразу тремя очагами пожара. Эти уже отплавались. Такое не потушишь без противопожарной пены из современных огнетушителей. А таких девайсов у римских моряков нет. Ну, а вода против «сирийского огня», как известно уже, бесполезна. Залп с левого борта также вышел результативным, поразив сразу два вражеских корабля. Правда, попадания тут были разными.
Первой римской триере прилетело очень хорошо. Зажигательный снаряд буквально размазало по палубе, вызвав там длинный и широкий очаг возгорания. Удачно попали еще и по лежащему на палубе парусу, свернутому в рулон, который тоже вспыхнул, добавив жару. Римские моряки суетливо забегали вокруг огня. Весла загоревшейся триеры безвольно поникли. Из-под палубы стали выскакивать люди. Одежда на некоторых из них горела. Видимо, по гребцам тоже прилетело. Часть горючей жидкости попала и на них. Палуба-то у триеры была не сплошной. Отверстий и люков в ней хватало. Вот и просочилось вниз жидкое пламя. Пипец котятам! Эти тоже не бойцы. Им уже надо думать о спасении своих тушек, а не о продолжении атаки. Второму римскому кораблю повезло больше. Керамическое ядро из баллисты попало в носовое украшение пентеры. В самую оконечность. Круглый зажигательный снаряд разлетелся на куски, выплеснув большую часть горящей жидкости в море. Но кое-что на римский корабль все же попало в виде горящих капель, которые обожгли нескольких римских либурнариев, стоявших на носу возле абордажного мостика. По корвусу тоже попало, и он весело заполыхал на морском ветру. Но такие повреждения казались не фатальными, ход пентера не потеряла. Да и римский капитан не был трусом. Он упрямо направил свой корабль, нацеливаясь в борт царской гексеры.
– Похоже, решил таранить. Абордажному мостику-то хана. Вон как ярко горит! – заорал Ганнибал, стоявший рядом с царем Селевкидов. Саня согласно кивнул, покосившись на капитана «Трезубца Посейдона».
Гексарх Гектор растерянным совсем не выглядел, он сейчас довольно уверенно командовал, размахивая обнаженным мечом. Не зря Леонатис его сюда назначил. Еще один бывалый морской волк во всей красе. Здесь Саня предпочитал не вмешиваться. Видно, что этот командир корабля знает, что надо делать в таких ситуациях. В общем, лучше не лезть с дурными советами к профессионалу. Гектор делал свою работу. И пока вроде бы неплохо справлялся.
Итак, число противников подсократилось. Жаль, что баллисты уже не успеют выстрелить. Слишком быстро приближаются вражеские корабли. Обе пентеры уверенно идут к «Трезубцу Посейдона». Видимо, хотят вывести из строя флагман. Большой царский штандарт не заметил бы только слепой. Тут так принято. Полководцы и флотоводцы должны четко показывать свое местоположение во время боя, чтобы подчиненные видели своих вождей. И обычно рядом с ними располагается знаменосец. Вот на знамя, штандарт или бунчук простые воины и ориентируются. Если флаг гордо реет на виду, то вождь стоит где-то рядом с ним. Значит, все в порядке, и боевой дух войска на высоте. Бойцы самоотверженно сражаются, показывая чудеса храбрости. Но если флаг падает, то и вождю прилетает смертельный сюрприз, скорее всего. И это видно всем издалека. Тут боевой дух стремительно тает, а в армии начинается разброд. Зачастую возникает паника, а бойцы начинают разбегаться в разные стороны. Короче говоря, формула такая: знамя упало, командир погиб, и битва проиграна. В морских сражениях действует тот же принцип. Если флагманский корабль топят или захватывают, то большая часть моряков падает духом и, как правило, обращается в бегство. Хотя такой финт ушами не всегда срабатывает. Но очень часто именно из-за уничтожения флагманского корабля флот терпит поражение. Вот и сейчас римляне хотели провернуть нечто подобное. И их пентеры упорно шли в атаку на царский флагман, заходя на цель с разных бортов.
Но у артиллеристов царской гексеры еще остался козырь в рукаве, и они его выложили на стол, когда враги приблизились на достаточное расстояние. Александр как-то забыл об огнемете, который был установлен на носу «Трезубца Посейдона». А вот гексарх Гектор о нем помнил хорошо. Поэтому, стоило только римской пентере с горящим носом приблизиться на тридцать метров, как по ней ударила струя пламени. Вблизи этот залп смотрелся феерично.
Раньше Громов наблюдал работу огнеметов издалека, со стороны. А вот так вот, с борта стреляющего пламенем корабля еще не приходилось этого делать. Это было круто и безбашенно! Феерично! И очень страшно! Когда струя огня ударила в приближающийся вражеский корабль и пропахала его с носа до кормы, крики заживо сгорающих людей пробрали владыку Селевкидов до самых костей. К этому моменту на палубе римского корабля скопилось довольно много солдат, готовящихся к абордажу, и жидкое пламя прошлось прямо по ним. Прямо по толпе. Горело все, что могло гореть. Дерево, ткань, человеческая плоть, кости. Металл плавился от страшного жара. После такой убойной плюхи вражеская пентера заполыхала, как клочок бумаги. Весла забили по воде в каком-то хаотичном ритме. Огонь попал и под палубу. И там сейчас творилось что-то невообразимое. Горящий корабль стал похож на умирающего кита, ласты которого бьются в агонии.
Римскую пентеру закрутило и на полной скорости пронесло мимо «Трезубца Посейдона». Было видно, что ею уже никто не управляет. Судя по всему, храбрый римский капитан сгорел вместе с рулевыми. Да и конвульсии гребцов стали затухать. Гексарх Гектор, чтобы избежать столкновения с горящим кораблем противника, прорычал краткую команду, которую тут же продублировал барабанщик. Гребцы царского флагмана моментально сработали, опустив весла в воду и дав задний ход. А рулевой заложил руль влево, уклоняясь от пылающей развалины. Корабли разминулись, пройдя метрах в пяти друг от друга. Саня даже почувствовал жар, когда горящую римскую пентеру протащило мимо. И только потом испугался, представив, что произошло бы, если бы она все же врезалась в «Трезубец Посейдона». Как говорится, пронесло! Горящая смерть промчалась мимо, дыхнув жаром на правителя Селевкидов и его людей.
К сожалению, все сюрпризы от артиллеристов закончились. А вторая римская пентера никуда не делась. Страшная судьба их соратников, сгорающих заживо у них на глазах, римлян не испугала.
– В чем в чем, а в храбрости им не откажешь! – воскликнул стоявший рядом с Александром Лиск, вытаскивая меч из ножен.
Царь с ним согласился. Эти римляне о бегстве даже и не помышляют. Похоже, решили брать на абордаж царский флагман. Римский корабль уже близко, вон либурнарии замерли на носу возле корвуса. К сожалению, «Трезубец Посейдона» потерял ход, когда пытался увернуться от полыхающей пентеры. Поэтому уйти от атаки римлян гексере было сложно. Но гексарх Гектор все же пытался это сделать. Римский корабль был уже совсем близко, заходя с носа под углом и гася скорость. Все правильно. Противники ведь хотели не протаранить гексеру, а взять ее на абордаж. А чем меньше скорость сходящихся кораблей при этом будет, тем больше шансов, что римский абордажный мостик сработает как надо и сможет надежно зацепиться за корпус вражеского корабля своим клювом.
При приближении римской пентеры Александр успел хорошо разглядеть этот самый пресловутый корвус. В принципе, ничего сложного. Римский абордажный мостик сильно походил на обыкновенный корабельный трап длиной метров десять, а шириной метра полтора. Такие вот трапы в его время можно было увидеть на обыкновенных речных трамвайчиках, во множестве ходящих по рекам Российской Федерации. Эдакий деревянный мостик с набитыми поперек узкими досками (типа ступенек, чтобы нога не скользила). Одним концом корвус крепился к деревянному коробу на палубе на носу римского корабля. Из короба торчал столб, к которому цепляется канат. Свободный конец каната был прикреплен к другому концу корвуса. На том же конце мостика виднеется слегка изогнутый бронзовый шип, действительно похожий на клюв ворона. Сейчас корвус поднят вверх над палубой под углом в сорок пять градусов. В таком положении его удерживает канат, закрепленный на столбе короба. При абордаже канат отпускается, и клювоносый конец трапа падает под собственным весом прямо на палубу вражеского корабля, пробивая ее и застревая там. Ну а дальше дело уже за римской морской пехотой.
Это в теории. А на практике получилось совсем не так красиво, как хотелось бы римлянам. Во-первых, флагманская гексера значительно превосходила в размерах пентеру. Она была метров на пятнадцать длиннее и метра на два выше римского корабля, атаковавшего ее. Поэтому палуба «Трезубца Посейдона» значительно возвышалась над палубой пентеры. И это сыграло злую шутку с римлянами.
Во-вторых, капитан царского флагмана еще раз показал свой профессионализм. Повинуясь его уверенным командам, гексера смогла в последний момент немного довернуть. И в результате идущий на абордаж римский корабль вышел на цель под не самым удачным углом. Все это способствовало тому, что корвус у римлян сработал не так, как надо. При схождении кораблей он с грохотом упал, но не смог вонзиться в палубу «Трезубца Посейдона» достаточно глубоко. В общем, это не смогло остановить движение римской пентеры. В итоге абордажный мостик протащило вдоль борта, а затем сломало с громким треском.
Однако стоит отдать должное римлянам. Они не растерялись и стали бросать абордажные крючья, с привязанными к ним веревками. И им удалось зацепиться за корпус гексеры. После чего уже начался абордаж. Точнее говоря, римляне попытались это сделать. Но у них ничего путного не вышло. Лезть в доспехах с тяжелым щитом и оружием по веревкам на борт вражеского судна, которое возвышается над тобой на два метра, – это еще тот аттракцион. В общем, здесь римским солдатам не позавидуешь. Ах, да! Мы еще забыли указать на третий момент этой пикантной ситуации. Так как царская гексера была больше по размерам, то и народу на ней было гораздо больше, чем на римском корабле. Так, у римлян на пентере команда состояла из трех сотен человек. Это если учитывать всех: и матросов, и гребцов, и либурнариев. А на «Трезубце Посейдона» стандартный экипаж составляли четыре сотни человек. И кроме этого, на гексере в данный момент вместе с царем и его свитой (а это еще двадцать человек) плыли и царские телохранители-соматофилаки, набранные из галлатов, в количестве пяти десятков воинов. В общем, считайте сами.
В итоге для римлян этот бой пошел по очень хреновому сценарию с самого начала. Еще перед столкновением кораблей римских либурнариев, столпившихся на носу пентеры, хорошо так проредили арбалетчики с «Трезубца Посейдона». Немногочисленные пращники и лучники римлян стрелковый бой им быстро проиграли и были выкошены арбалетными болтами еще на подходе. Праща и слабенький короткий лук с арбалетом, способным пробить даже тяжелый римский щит, соревноваться не могут. Кроме того, все стрелки Леонатиса были упакованы в довольно прочные кольчуги. И слабый обстрел с римского корабля их не особо беспокоил.
Вот так еще до начала абордажа римляне понесли ощутимые потери. Нет, у них были с собой знаменитые тяжелые дротики типа пилум. И римские либурнарии их даже пытались метать. Однако попасть в цель довольно сложно, когда ты ее не видишь. Очень тут мешает высокий борт гексеры, заслоняющий весь обзор. И воины Селевкидов за ним как за крепостной стеной. Хрен попадешь, короче! А вот стрелки Селевкидов видели римлян очень хорошо. Находясь на возвышенной позиции в специальных деревянных башенках, которых было на «Трезубце Посейдона» аж три штуки, арбалетчики могли легко выбирать цели на низкорасположенной палубе римского корабля.
И от их болтов, бивших практически в упор, римлян не спасали никакие щиты или доспехи. И если честно, то римские доспехи Александра не очень-то и впечатлили. Обычные кожаные панцири, усиленные на груди небольшими бронзовыми пластинами. Панцири-тораксы греческих гоплитов и то круче смотрятся. Шлемы у римских морпехов тоже разочаровали. Стандартные круглые шишаки без гребня с коротким назатыльником и небольшими нащечниками. Кстати, тоже бронзовые. В таких тут в Азии любили рассекать галлатские воины. Причем не самые богатые. Нормальные-то профи на Востоке предпочитали носить железо, а не бронзу. Канонических римских доспехов типа лорика сегментата из железных полос (тех самые, которые так любят голливудские киноделы) и сложных железных шлемов с пышными гребнями из конских волос и перьев нигде видно не было. Саня припомнил, что такое крутое снаряжение у римлян должно появиться гораздо позже. Лет через сто пятьдесят примерно. А пока римские воины не особо смотрелись. Особенно на фоне вояк Александра, полностью одетых в железо. И это еще если не вспоминать про катафрактов, которые по местным меркам в своей железной чешуе, покрывающей все тело, похожи на настоящих терминаторов.
Вот и получается, что с самого начала абордаж у римлян не задался. Они, конечно, пытались вскарабкаться по высокому борту на палубу царской гексеры. Но морские пехотинцы на «Трезубце Посейдона» без сильного напряга и особых потерь их рубили и сбрасывали вниз. Кроме того, им с энтузиазмом помогали держать оборону еще и царские телохранители. Александр, зная их буйный нрав, категорически запретил своим галлатам лезть в атаку. Сначала противника надо измотать в обороне, а уж затем нанести решающий удар. Пускай римляне сами лезут под селевкидские мечи. Позиция для обороны у селевкидов замечательная. Зачем же плодить лишние потери? Воевать надо правильно, а не как получится. Тем более что римляне – враг не самый слабый. И римская пехота в рукопашной схватке может сильно вас удивить. Именно поэтому пехотинцы Селевкидов сейчас вперед не лезли и держали оборону вдоль борта царской гексеры, на которую с фанатизмом обреченных пытались взобраться римские солдаты.
Постепенно ряды атакующих врагов таяли. Арбалетчики работали как на конвейере, методично выкашивая столпившихся на палубе римской пентеры воинов. И убивали они римлян, как в тире. Легко и быстро. Промахнуться было очень трудно. Тем более что спрятаться римлянам на палубе своего корабля было негде. Разве что в трюм сигануть. Но они пока этого не делали, а дисциплинированно прикрывались своими бесполезными щитами. Причем офицеров выбили первыми. В армии Александра не зря при обучении стрелков особо заостряли на этом внимание. Видимо, наука пошла впрок. Всех римлян, что пытались командовать, пристрелили в первую очередь. Тем более что римских командиров было хорошо видно издалека. Их легко было различить среди простых солдат. По более шикарным доспехам и красным плащам.
Практически весь командный состав римской пентеры носил металлические анатомические кирасы греческого типа, ярко блестящие на солнце. Видимо, трофеи из Греции. Но красивые греческие доспехи римлянам не очень-то и помогали. Арбалетные болты, выпущенные с такой малой дистанции, они держали плохо.
Александр, глядя на все это, невольно подумал об избиении младенцев. Уж очень беспомощно выглядели эти римские солдаты, убиваемые арбалетчиками без всякой жалости. Правда, стрела, прилетевшая со стороны противника, мигом стряхнула с него все сантименты. Похоже, что один из немногих уцелевших на тот момент вражеских лучников увидел царя Селевкидов и попытался его подстрелить. Но стоявший рядом галлатский телохранитель был настороже и моментально среагировал на эту угрозу, прикрыв своего царя большим овальным щитом. Второго выстрела римский лучник сделать не успел. Арбалетчики тоже не зевали, и храбреца (или самоубийцу) практически сразу же пронзили двумя болтами из арбалетов. Эх, зря он высунулся! Сидел бы и дальше в трюме своего корабля, глядишь, и пожил бы подольше. Постепенно врагов становилось все меньше и меньше, и хваленая римская дисциплина дала сбой. После очередного арбалетного залпа римляне, побросав щиты, ринулись прятаться в трюм. А парочка из них, не обремененных доспехами, сиганула за борт.
Да-да! Не все римляне тут были либурнариями. Мелькали среди них и гребцы. Эти были без доспехов, но с короткими мечами и маленькими круглыми щитами. Если кто-то думает, что здесь рулят голливудские сказки про рабов, прикованных к веслам римских кораблей, то их ждет большой и сокрушительный облом. В римском военном флоте, как и во флотах многих эллинистических государств, в эту эпоху рабов не использовали. Кстати, и военно-морские силы Александра не были исключением. Короче говоря, все гребцы на военных кораблях были свободными людьми, которые в случае нужды могли вместе с воинами биться в одном строю. И если кто не в курсе, то гребцов на античных кораблях всегда было гораздо больше, чем солдат. Включите логику, и вы поймете, что все гребцы тоже имели оружие и могли сражаться. Конечно, не так хорошо и эффективно, как тяжелые пехотинцы, но их и не выпускали в первые ряды при абордаже. Наконец-то до римских тугодумов дошло, что их тут на открытой палубе, где нет никаких укрытий, банально и безнаказанно отстреливают. И паника на римском корабле начала набирать ход.
Увидев это, Александр удовлетворенно кивнул и отдал приказ к атаке. Первыми с радостным ревом голодных медведей на палубу римского корабля начали спрыгивать царские телохранители. Галлаты, изнывающие до этого в обороне, сейчас спешили оторваться на полную катушку. Царь Александр наконец-то разрешил им повеселиться! Правда, трое из них все же справились со своим инстинктом убийц и не ринулись в бой. Они, как и прежде, стояли рядом с правителем Селевкидов, в любой момент готовые защитить и прикрыть его своими телами. Не зря же Лиск отобрал для этой службы самых опытных и вменяемых бойцов среди своих соплеменников. Против разъяренных варваров оставшиеся римляне сопротивлялись не очень долго. Некоторые из них даже успели сдаться, прежде чем их порубали в лапшу веселые галлатские парни, забрызганные кровью с ног до головы. Чужой кровью, понятное дело! Дрожащих пленных загнали в трюм, а гексарх Гектор стал энергично наводить порядок на захваченной пентере. Бросать такой шикарный приз он даже и не думал.
«Правду говорят, что в каждом капитане корабля дремлет пират!» – с улыбкой подумал Саня, глядя на то, как лихорадочно сверкают глаза капитана «Трезубца Посейдона».
Затем царь Александр обернулся, чтобы посмотреть, что творится вокруг. То, что он увидел, ему понравилось. Очень понравилось. Тыловое охранение справилось со своей задачей на пять балов. Ни один вражеский корабль не смог прорваться к транспортам. На морской поверхности полыхала ярким пламенем большая часть римских судов. Две вражеские пентеры быстро погружались в воду после таранных ударов. Три корабля сцепились в абордаже. И похоже, что дела там шли не в пользу римлян. Там селевкидские воины уже добивали последних противников. Из всей группы прорыва уцелела только одинокая римская пентера, которая сейчас и улепетывала в сторону Родоса, напрягая все силы своих гребцов.
– Похоже, что мы отбились?! Это победа! Блестящая победа! Мы хорошо потрепали этих римских собак! Поздравляю! – прокричал стоявший рядом Ганнибал. – Я уже и не думал, что увижу, как кто-то даст такой отпор надменному Риму.
Услышав эти слова, люди вокруг разразились радостными криками, славя своего царя. Громов захотел посмотреть, как там идут дела у наварха Леонатиса. А отлично идут! Просто замечательно идут! Враг был разбит. Больше сотни горящих кораблей пылали погребальными кострами, покачиваясь на беспокойных морских волнах. В сторону Родоса быстро отходили всего два десятка кораблей противника. На первый взгляд, потери Леонатиса были не такими уж и большими. Не более пятнадцати кораблей. Бравый адмирал не подвел своего царя и в этот раз. Морская битва завершилась в пользу флота Селевкидов. И теперь перед ними маячил на горизонте такой беззащитный остров под названием Родос.

Глава 8

Самый быстрый способ окончить войну – проиграть ее.
Джордж Оруэлл 

Высадка войск на острове Родос прошла как-то буднично и спокойно. К большому удивлению Александра, никто на них не нападал и не пытался скинуть в море. Островитяне заперлись за стенами города, носившего то же название, что и сам остров Родос. В принципе, их тоже можно понять. Большая часть самых боеспособных мужчин Родоса в данный момент погибла вместе с родосским флотом в недавней морской битве. На этом острове всегда служба на флоте считалась престижной и очень почетной. На флот шли лучшие кадры. И это сыграло с родосцами злую шутку. После гибели флота в огне защищать город Родос было некому.
В данный момент гарнизон города составляли всего около трех тысяч воинов. Причем большая часть из них были старики и неопытные юноши. Как уже говорилось, здесь все самые крутые бойцы предпочитали военный флот службе на берегу. В итоге у островитян не было сил не только для того, чтобы воспрепятствовать высадке подошедшего флота на берег, но и для нормальной обороны города их было явно маловато. Поэтому армия вторжения высаживалась в очень комфортных условиях. Блокировав город с суши и с моря, начали демонстративно собирать осадные и метательные машины. Правда, Громов все же решил дать родосцам шанс сдаться. Но те с гордым видом его предложение о капитуляции отвергли, заявив, что они с тираном говорить отказываются. И даже попытались убить царских парламентеров, стреляя по ним из луков. К счастью, ни в кого не попали. И здесь Александр не мог понять, на что надеются эти болваны. Неужели они верят, что римляне их спасут?
Видимо, горожане думали, что смогут отсидеться за городскими стенами до подхода римлян. А что? По данным селевкидских шпионов, продовольствия в городе было много. По самым грубым прикидкам, его хватило бы на полтора года осады. Но так долго ждать царь Александр не хотел. Вообще-то на самом Родосе вражеские армии не высаживались уже давно. Родосцы делали ставку на военный флот, который у них был очень даже неплохим. С ним считались даже Селевкиды и Птолемеи. Наварх Леонатис подтвердил когда-то, что родосские моряки в этом районе моря считаются лучшими. В общем, родосский флот был самым боеспособным и крутым. А вот сухопутная армия Родоса особой силой не блистала. Видимо, военный бюджет Родоса тратился в основном на содержание флота. А армия и городские укрепления финансировались по остаточному принципу. Крепостные стены вокруг города здесь были каменными, не очень высокими и довольно ветхими. Было видно, что их давно не ремонтировали. Чтобы нормально обороняться за такими вот укреплениями против многочисленной армии, надо быть дураком или наивным оптимистом.
Кстати, знаменитую статую Колосса Родосского (ту самую, которую объявят в будущем чудом света) Саня здесь не увидел. Правда, потом его просветили, рассказав, что эта тридцатишестиметровая статуя греческого бога Гелиоса была возведена аж в 282 году до нашей эры. Вроде как на Родос вторгся сын диадоха Антигона Одноглазого Деметрий Македонский с большой армией. После осады, которая продлилась целый год, Деметрий отступил, бросив на острове все осадные машины. Родосцы те машинки собрали и продали, а на вырученные деньги построили Колосса Родосского. Вот такая красивая легенда. Простояв более пятидесяти лет, статуя была разрушена землетрясением. После этого Колосс так и лежит в руинах. А родосцы до сих пор не восстановили это чудо света.
Говорят, что египетский царь Птолемей Третий им даже предлагал помощь в реставрации статуи Колосса Родосского. Деньги давал на это дело, но получил отказ. Якобы дельфийский оракул запретил восстанавливать знаменитую статую, чтобы не разгневать бога Гелиоса. В страхе перед гневом богов родосцы подчинились прорицанию, и разбитая статуя осталась лежать там, где упала. Рядом с входом в городскую гавань. Островитяне даже не расчистили завалы, а обломки Колосса не убирали после той катастрофы. Так все и лежало. Кстати, Саня раньше думал, что Колосс Родосский был полностью выполнен из бронзы. Фиг-то там!! Кругом обман и надиралово!! Оказывается, что сама статуя была изготовлена из глины на каркасе из камня и железа. А уже по поверхности она была покрыта бронзой, которую тут тоже никто не тронул после падения Колосса Родосского. Местные боялись гнева бога Гелиоса, а вот царь Селевкидов все же решил прихватизировать весь этот бесхозный металл, валяющийся здесь без дела. Ведь только по самым скромным подсчетам бронзы тут было около пяти сотен талантов. Если перевести в более понятные единицы веса, то это примерно тринадцать тонн. А бронза в античном мире стоит дорого. Уже только из-за нее стоило вторгаться на этот остров.

Видимо, и сейчас родосцы надеялись посидеть в долгой осаде, дожидаясь своих римских друзей. Но, в отличие от мифического Деметрия Македонского, царь Александр Победитель долго торчать на этом острове не хотел. Все осадные машины в разобранном виде они привезли с собой и не собирались терять время на их постройку с ноля. И повинуясь его приказу, военные инженеры уже на исходе вторых суток сваяли четыре осадные башни, два тарана, сорок больших штурмовых лестниц и два десятка мантелетов. Кроме этого, строили и три десятка требушетов. Построенные метательные машины практически сразу же начинали обстреливать город. После двухсуточного обстрела почти все баллисты и катапульты родосцев, стоявшие на городских стенах, были уничтожены. Причем вражеские машины не могли добить до требушетов, обстреливавших город. Мощности им для этого не хватало. Поэтому никакой красивой артиллерийской дуэли не было. Игра шла в одни ворота. Родосские метательные машины спокойно и методично расстреливались издалека, а артиллерия города обреченно молчала.
Александр ждал, что ночью горожане попробуют устроить вылазку, чтобы попытаться сжечь надоедливые требушеты. И держал наготове войска. Однако родосцы так и не решились выйти за стены. Они не высовывались, тихо помирая под снарядами, прилетающими к ним из-за стен.
Когда требушеты смогли пробить несколько брешей в городских стенах, то царь двинул свои войска на штурм. Город Родос его армия брала, атакуя с разных сторон. Это делалось для того, чтобы распылить и без того невеликие силы обороняющихся. Качественное и количественное преимущество было на стороне атакующих. В итоге первый приступ оказался и последним. Многочисленные солдаты царя Александра смогли довольно быстро взобраться на городские стены и сбросить оттуда защитников сразу в нескольких местах. Кроме этого, они хлынули через все бреши в городской стене. Одни городские ворота также оказались пробиты тараном (второй защитники все же сожгли), и там тоже селевкидские воины вошли в город. В общем, оборона горожан рухнула достаточно скоро. Бои в самом городе еще какое-то время полыхали, но уже к вечеру все городские кварталы были под полным контролем вторгшихся воинов.
С наступлением ночи царь запретил своим людям проявлять активность. Воины отдыхали всю ночь, а на утро начался планомерный грабеж города. Причем не было никакого стихийного мародерства. Солдаты входили в каждый городской квартал и начинали выносить все ценное из домов горожан. И весь процесс грабежа проходил под присмотром командиров, пресекавших излишнюю жестокость воинов-победителей. Все реквизированное сносили к повозкам, ждавшим неподалеку, которые затем увозили трофеи в специально приготовленное место, где уже ждал армейский казначей с помощниками, сортировавшими добытые богатства. К исходу третьих суток все ценности горожан были собраны и оценены. Добыча была огромной. Недаром Родос считался крупнейшим торговым центром восточного средиземноморья. Богатств тут хватало с избытком. После того как люди Александра Победителя забрали царскую долю в шестьдесят пять процентов, из стоимости оставшихся трофеев каждый боец получил свое. Причем награждались не только сухопутные войска, но и моряки. Ведь без них высадка на этот остров была бы невозможна. Размер полученных премий приятно удивил всех воинов царя. И они пришли в неописуемый восторг и всячески славили имя своего владыки.
Но это были не все бонусы. Рассуждая о судьбе Родоса, Александр склонялся к мысли, что островитян надо образцово-показательно наказать. Уж слишком они были борзыми. За такое надо сурово карать, чтобы другим неповадно было. Можно было, конечно, устроить тут резню и сжечь город дотла. Но Громову такие варварские методы не очень-то нравились. Не любил он подобной жестокости. Поэтому резать горожан он своим бойцам запретил. Нет, если они будут сопротивляться, то тогда – пожалуйста. Хотя таких в городе осталось мало. Всех самых боевитых граждан Родоса уже повыбили в отшумевшем недавно морском сражении и при штурме города. Уцелели только трусы и те, кто не мог за себя постоять. Кстати, тут кроме большого города были еще и многочисленные деревни рыбаков и ловцов моллюсков. Их тоже селевкидские войска оперативно прочесали, повязав всех свободных родосцев. А рабов из этих деревушек освободили. В общем, массовой резни не было. Однако тут все хорошие моменты для родосцев и заканчивались.
На острове Родос на момент вторжения проживало около ста двадцати тысяч человек. Правда, не все они были свободными гражданами. Примерно две трети из них были рабами. Всех рабов царь распорядился освободить. А вот самих граждан Родоса ждало рабское ярмо. Всех! Исключение было сделано только для жрецов различных богов. Царь Селевкидов собрал глав родосских храмов и предложил им выкупить свою жизнь, жизнь младших жрецов и свои храмы со всем имуществом. Ссориться с богами он не хотел и прекрасно понимал, что грабить храмы не стоит. Его же люди не поймут такого святотатства. Вон македонский царь Филипп Пятый наплевал на общественное мнение и пограбил несколько греческих храмов, и в итоге на него ополчилась вся Греция. А римляне этим умело воспользовались. Короче говоря, грабить жрецов нельзя, а вот заставить их заплатить за свою безопасность можно. И даже нужно. Такой подход греки хорошо понимали. Жрецы тоже попались понятливые. А когда Александр еще и посетовал, что его галлатские воины (очень дикие и свирепые варвары, которым наплевать на греков и их богов) ну прям-таки мечтают спалить пару греческих храмов… И ему очень трудно их от этого удерживать. Типа надо галлатов чем-то задобрить. Храмовым серебром, а лучше золотом. Заплатили без вопросов.
Только главный жрец храма Гелиоса сначала решил покачать права. Гневом своего бога угрожал, дракон плюшевый. Но Громов не повелся и спокойно предположил, что Гелиосу все равно, кто будет тянуть службу в его храме. Вон, жрецы из Антиохии, приплывшие с армией Селевкидов, справятся с этим ничуть не хуже родосцев. Этот довод товарища успокоил. И храм Гелиоса тоже заплатил за свою сохранность.
После того как разобрались с родосскими храмами и их жрецами, правитель Селевкидов начал награждать своих воинов, наиболее отличившихся во время этой военной кампании. Таких храбрецов набралось тысячи две. Всем им царем Александром были пожалованы дома наиболее богатых и зажиточных горожан. А чтобы не возникло споров и зависти, это мероприятие Саня решил обставить как волю богов. Он придумал провести лотерею. Все призовые дома пронумеровали. Потом под присмотром жрецов, после проведенного теми красивого ритуала, счастливчики тянули жребий, вытаскивая из большого кувшина бирки с номерами домов. И логика тут была простой. Кому-то достался небольшой, но добротный дом, а кому-то – большая и шикарная вилла. И все это свершилось по воле богов. Здесь люди все еще искренне верили, что боги за ними присматривают. В общем, все награжденные остались довольны. С волей богов никто не спорил и не роптал. Кстати, такая раздача элитной недвижимости очень сильно подняла и без того высокую репутацию правителя Селевкидов в глазах простых солдат. Теперь они готовы были идти за своим царем куда угодно. Хоть в огонь, хоть в Тартар.
С освобожденными рабами Саня решил поступить по-честному. Если кто-то думает, что рабов надо только освободить и сразу же о них забыть, то я назову его не самым умным человеком. Включайте мозг хоть изредка, и вы поймете, что тем самым вы цинично оставляете такого человека без средств к существованию и обрекаете на голодную смерть. Вот царь Селевкидов это прекрасно понимал. Поэтому он предложил бывшим рабам самим решить свою судьбу.
У них были следующие варианты. Вариант первый: вступить в царскую армию. Понятное дело, что это касалось только взрослых мужчин. И пусть на меня тут не воют сторонницы феминизма. В античном мире даже у довольно демократичных греков женщины особых прав не имели. Они были гражданами второго сорта, знали свое место и не отсвечивали. Правителя Селевкидов просто не поняли бы, если он вдруг предложил брать женщин в армию. Второй вариант предполагал, что тех, кто выразит желание, вывезут в Грецию, Македонию или на побережье, принадлежавшее Селевкидам. Кстати, тут царь еще и хотел пропиарить свое великодушие на полную катушку. Типа смотрите, – какой я хороший и добрый. Вот рабов освобождаю. И даже возвращаю их на родину. В общем, светлый образ царя Селевкидов засияет со страшной силой над всем античным миром. А многие люди будут смотреть на него не как на тирана, захватившего и ограбившего Родос, а как на доброго и справедливого монарха, с которым можно иметь дело. Пропаганда рулит! Третий вариант предлагал бывшим рабам и дальше жить на острове Родос. Они тоже получали дома в ходе уже другой лотереи. Те, в которых раньше жили граждане победнее.
В итоге в царскую армию выразили желание вступить еще около шести тысяч рекрутов. Тысяч десять захотели остаться жить на острове Родос. А остальные бывшие рабы попросили вывезти их отсюда. Последнюю группу, которая была самой многочисленной, Александр очень хорошо понимал. Ну кто захочет жить после освобождения в своей бывшей тюрьме? Хотя были и такие, что остались. Может быть, они привыкли или им просто некуда было возвращаться. Этих людей Громов тоже не мог осуждать. Они успели натерпеться за свою жизнь. Между прочим, часть порабощенных родосцев также оставалась на острове. Их распределили между новыми владельцами родосской недвижимости. Какая горькая ирония. Господа теперь вынуждены были прислуживать своим бывшим рабам. Вот и не верь после такого в справедливость и божественный суд.
Бывших рабов, выразивших желание служить в армии, тут же взяли в оборот заботливые сержанты. Громов хорошо понимал, что боеспособные части из них быстро создать не получится. Поэтому вольноотпущенников вооружили трофейным оружием и греческими доспехами. На городских складах этого барахла хватало. А потом их стали тренировать по системе, недавно принятой в армии Селевкидов. Через несколько месяцев из этих новобранцев должны были получиться неплохие пехотинцы. Данные люди были сведены в отдельный полк, который Александр с усмешкой обозвал Туземным корпусом. В ближайшем будущем он не планировал использовать их в серьезных сражениях. Только для гарнизонной службы. В этой войне захваченных городов будет еще много. И в каждом из них надо будет оставить свой гарнизон. Вот бывшие рабы с такой службой должны справиться после курса молодого бойца, который им предстояло здесь пройти.
Так в заботах по наведению порядка на острове прошел целый месяц. Саня потом еще долго удивлялся, что на это было затрачено гораздо больше времени, чем на боевые действия против Родоса. Когда все устаканилось, а жизнь на захваченном острове немного наладилась, то армия вместе со своим царем отплыла к Пергаму. На острове остались две тысячи бойцов. Тех самых отличившихся и награжденных домами в городе. С ними остались и все новобранцы из Туземного корпуса.
Кстати, Пергам к этому времени тоже пал. Стратег Деметрий со своей армией хорошо справился с поставленной задачей. Соединившись с союзниками, он сначала вытеснил войска пергамцев с селевкидской территории, а затем перешел границу и осадил город Пергам, бывший столицей Пергамского царства. Кстати, царь Эвмен Второй, правивший в Пергаме, погиб во время родосского морского сражения с селевкидским флотом. Его сменил на троне младший брат Аттал Второй по прозвищу Филадельф, который хоть и был неплохим полководцем, но вот политиком он был хреновым. Не хватало ему ума и харизмы своего старшего брата. Не было у него той поддержки среди местной аристократии, что имел Эвмен Второй. В итоге, когда многочисленная армия (около пятидесяти тысяч человек) под командованием Деметрия взяла в осаду город Пергам, а с Родоса стали приходить очень плохие новости, то многие влиятельные люди задумались, а нужна ли Пергаму эта война. Амбиций царской семьи по возрождению былого величия державы Атталидов у них не было. Взгляды покойного царя Эвмена и его брата в Пергаме разделяли далеко не все. Самые ярые сторонники непримиримой борьбы с Селевкидами как раз и погибли вместе с Эвменом в том злополучном морском бою у острова Родос.
В результате в осажденном селевкидскими войсками Пергаме возник заговор против нового царя. Заговорщики вошли в контакт со стратегом Деметрием, который пообещал полное прощение им и их близким, если они сдадут город. Такие полномочия у Деметрия были, поэтому он легко дал это обещание. И вот в одну безлунную ночь заговорщики открыли ворота и впустили в город солдат Деметрия. В хаосе ночного боя погиб царь Аттал и вся его семья. Так прервалась династия Атталидов. Все потомки этих диадохов были мертвы. После небольшой резни (ну не все пергамцы были на стороне заговорщиков) город Пергам был захвачен селевкидскими войсками. После чего Пергамское царство капитулировало. Когда в Пергам с Родоса прибыл Александр Победитель вместе со своим флотом и армией, то уцелевшие пергамские аристократы признали перед лицом богов его победу. Пергамское царство официально прекратило свое существование. Этот реликт времен войн диадохов исчез с карты мира навсегда.
В самом Пергаме каких-то особых изменений не произошло. Грабежей не было. Город никто не жег и не разрушал. После того как похоронили убитых, простые люди зажили своей обычной жизнью. Налоги остались прежними и даже немного понизились. В царском дворце на холме теперь проживал стратег Селевкидов и располагался селевкидский гарнизон. А сама верховная власть в управление городом особо не вмешивалась. Никто никого не гнобил. Никаких репрессий не было. Люди быстро забыли о великой мечте последних царей из династии Атталидов. И о дружбе с римлянами тут в Пергаме тоже предпочитали не вспоминать. Так в Малой Азии у царства Селевкидов совсем не осталось врагов. История сошла с проторенной колеи и понеслась по кочкам совершенно в другую сторону.

Глава 9

Нападение – лучшая защита.
Уильям Хелси 

Лодка резко качнулась на набежавшей морской волне. Лиск инстинктивно пригнулся и вцепился в борт. Моря этот галлатский авантюрист не любил. Ну не был он морским волком. Родился Лиск в окруженной горами долине в центре Малой Азии. Именно там, где в данный период времени располагалась Галлатия. Эта азиатская провинция называлась так из-за проживающих там кельтских племен, которые величали себя галлатами. Эти беспокойные варвары не были коренными жителями данных мест. Они появились здесь относительно недавно. Пришли в составе огромной бродячей армии кельтов в рамках процесса великого переселения народов. Завоевав и частично вырезав местных жителей, галлаты решили тут осесть, напоровшись на Селевкидов. Селевкидская армия тогда дала этим воинственным варварам хороший отпор и не пустила их дальше на юг. В общем, дальше галлаты не пошли, а начали налаживать свой быт на завоеванных землях.
В отличие от своих предков, нынешние галла-ты были более цивилизованными. Они даже переняли часть греческой культуры. Правда, в основном это сводилось к знанию греческого языка и изучению греческой военной науки. Теперь галлаты не бросались в бой полуголыми, а предпочитали облачаться в хорошие доспехи. Могли драться в строю. Знали сильные и слабые стороны эллинистических армий. Могли успешно бороться с фалангой и боевыми слонами. Но в душе они все так же оставались кровожадными варварами, которые обожали войну и все, что с ней было связано. Именно поэтому из галлатов получались самые свирепые наемники. Они охотно продавали свое боевое мастерство, получая от цивилизованных правителей не только деньги, но и право убивать всех, на кого им укажут. Убивать так, как им нравится. С устрашающим боевым кличем, кроваво и жестоко.
Сам Лиск подался в наемники, когда ему было лишь шестнадцать зим. Именно в таком возрасте галлатские юноши считались достигшими совершеннолетия. Правда, называться настоящими мужчинами они могли только тогда, когда убивали своего первого врага. Лиску повезло. Он своего первого врага убил в пятнадцать при отражении набега горцев на его деревню. Поэтому к шестнадцати годам он уже считался настоящим воином и полноправным мужчиной. Уже тогда он мог голосовать на тинге и выбирать вождей. В общем, юный головорез с большим энтузиазмом окунулся в мир, полный приключений и кровавых сражений. И ему очень нравилась такая жизнь. Правда, жизнь наемника не так радужна и приятна, как это думают некоторые. Хватает в ней и черных пятен. Но, несмотря на это, Лиску она была по нраву. Он ни о чем не жалел. Просто жил в свое удовольствие, воевал, убивал, грабил. Короче говоря, веселился от души.
Постепенно он заматерел, пройдя множество битв и сражений. Приобрел опыт и научился убивать быстро и эффективно. Боялся ли он смерти? Нет, не боялся. Лиск, как и все воинственные галлаты, был фаталистом. Он верил в богов, которые были суровыми и жестокими личностями, обожающими кровь и дарящими свое благословение храбрым воинам. Впрочем, все галлатские мужчины были такими же воинами. Сильными, смертоносными и презирающими смерть. В такой среде слабаки и пацифисты просто-напросто не выживают. А Лиск был истинным сыном своего народа. Плоть от плоти его! Почему-то, когда царь Александр называл его настоящим арийцем, усмехаясь при этом, Лиск не понимал такой шутки. Он не знал, кто такие арийцы, а когда спросил, то узнал, что это очень матерые мифические герои, которые любили воевать.
Кстати об Александре. Когда Лиск встретил этого необычного человека, то его жизнь наемного головореза, живущего весело и без хлопот, резко изменилась. Она обрела смысл. Нет, не так. СМЫСЛ!!! Теперь Лиск нашел своего вождя, ради которого он был готов умереть. Александр резко отличался от других командиров, которые раньше попадались на пути воинственного галлата. Сначала он спас Лиску жизнь, которая чуть было не прервалась на грязной улочке античного города. И было бы очень обидно умереть вот так. Не в большом кровопролитном сражении, а при нападении каких-то мелких бандитов. Тогда Лиск расслабился и поплатился за это. Его бы убили, если бы не Александр из Массилии. Так представился этот великий человек. Да, великий! Правда, сам Лиск это величие в нем не сразу разглядел.
Сначала он просто захотел отдать долг этому чужаку за спасенную жизнь. Он вступил в отряд полковника Александра и ждал подходящего момента. Но затем понял. В один прекрасный момент он осознал, что его новый командир был необычным человеком. Да, он был храбрым и сильным. Но не это выделяло его из толпы многочисленных вояк. Александр умел побеждать. Всегда. Даже тогда, когда сам Лиск видел только поражение, его командир видел путь к победе. Со временем галлат стал верить, что пока этот странный чужак командует галлатами, то они проиграть не могут. Они всегда будут побеждать. И в этом был такой мощный мистический смысл, что Лиска пробирало аж до самых костей. В его мыслях Александр стал похож на героев мифов и легенд, о которых Лиск любил слушать в детстве и на которых он всегда хотел быть похожим.
И еще, как и все галлатские воины, Лиск верил в удачу. Именно от нее зависела крутизна любого человека. Правда, у простого воина и вождя удача зачастую была разная. Вождю ее требовалось гораздо больше. Ведь она распространялась не на одного человека, но и на всю его армию. По верованиям галлатов, удачу людям даровали боги. Тому, кто был им по нраву, они давали ее очень много, а тем, кто их злил, ничего не выделяли.
И судя по наблюдениям Лиска, у Александра удачи было через край. Он явно был любимцем богов, как те самые герои из легенд. Об этом кричало буквально все. Все, чего добился этот необычный человек за такой короткий промежуток времени. Сначала командир небольшого наемного отряда, Александр стал царским стратегом, затем родичем царя Селевкидов, а потом и самим царем. Такая стремительная карьера самому Лиску даже и не снилась. Нет, когда-то галлатский головорез мечтал стать большим вождем, за которым будут идти в бой огромные армии. А какой воин об этом не мечтает? Однако затем он понял, что ему никогда не сравниться с теперь уже царем Александром. Лиск, несмотря на всю свою бесшабашность и отчаянный авантюризм, был честен перед самим собой. Самостоятельно командовать вот так уверенно и гениально, как это делает Александр, Лиск не сможет.
Он мог бы легко получить чин царского стратега и армию под свое командование. Благо теперь это стало возможным. Царь Александр ему бы точно не отказал, если бы Лиск захотел. Но в том-то и загвоздка: Лиск уже не хотел этого. Теперь он отчетливо понял, что великого полководца из него не получится. Не дано этого ему. Нет, командовать большим отрядом в бою он, конечно, может довольно неплохо. И делает это уверенно, если ему не приходится самому принимать решение. Проще воевать, когда за тебя все решают другие. Подчиняться приказам проще, чем самому их отдавать. В общем, не его это! Не выйдет из галлата великого вождя. Поначалу Лиск приуныл, когда это понял. Однако затем он вспомнил, что у мифических героев всегда рядом были соратники, которые всегда поддерживали своих вождей. И тут он понял, что в этой легенде есть место и для него. Если командир из него вышел не самый лучший, то вот исполнитель получался идеальный. Тот самый, что выполнит любой приказ без особых раздумий.
Поэтому Лиск и не стал гнаться за высокими чинами и командными должностями. Он просто решил быть всегда рядом со своим Великим Вождем Александром. И выполнять все его приказы. Именно поэтому Лиск стал главой царских телохранителей-соматофилаков, которых новый правитель Селевкидов попросил набрать из галлатов. Вот тут Лиск был на своем месте. Он охранял царя Александра и всегда был рядом с ним. Конечно, ему пришлось командовать своими соплеменниками, вошедшими в царскую охрану. Но с этой ношей он мог справиться. Все же Лиск не был бездарем и знал, как надо держать в узде своих кровожадных сородичей. И кроме того, рядом всегда был тот, кто сможет отдать ему четкий и понятный приказ. Его Великий Вождь. Вот так жить можно! Такая жизнь была понятной и ясной для бывшего наемного головореза.
Правда, кое-что в этой новой жизни ему не нравилось. Когда он был простым наемником, то принимать самоличное участие в боях мог постоянно. С диким боевым кличем врубаться в строй противников, сея вокруг кровавый хаос и смерть. Он искренне наслаждался боем и тем чувством, что тот дарил. Он любил это чувство, снисходящее на него в пылу жаркой схватки. Став командиром царских телохранителей, он утерял часть той свободы, которую имел ранее, когда был простым бойцом. У него появилось чувство долга и ответственности. Он стал понимать, что такое дисциплина.
Если бы кто-то раньше сказал Лиску, что он станет вот таким правильным и цивилизованным, то галлат с азартом набил бы ему рожу и, возможно, вызвал бы говоруна на поединок. Но теперь он с фатализмом нес бремя, которое сам же на себя и взвалил.
Но иногда ему так хотелось оторваться на полную катушку. Так хотелось ощутить себя в гуще кровопролитного боя. Почувствовать, как клинок в твоей руке разрубает чужую плоть и доспехи, ее прикрывающие. Ощутить запах вражеской крови, брызгами разлетающейся от твоих ударов. И то пьянящее чувство несокрушимости и всемогущества, которое всегда на Лиска накатывало в бою. В далеком двадцать первом веке таких людей назовут адреналиновыми наркоманами. Но сам Лиск таких мудреных терминов не знал. Он просто любил драться и убивать.
Но на царской службе командиру соматофилаков приходилось наступать на горло собственным кровожадным порывам и сдерживать подобные у своих подчиненных, которые были такими же отморозками и фанатами ближнего боя, как и их начальник. В общем, Лиск держался, но иногда его прорывало. Вот и сейчас он сидел в утлой лодке, идущей посреди ночного моря, потому что смог уговорить царя Александра отпустить его участвовать в предстоящей авантюре.
А дело было смертельно опасным. После того как царь Селевкидов с Родоса прибыл в Пергам, его армия отдыхала две недели. Все римские союзники в Азии были повержены, и теперь он со своей армией нацеливался на Грецию. Почему они не отплыли сразу в Италию? Такой вопрос интересовал многих приближенных царя Александра. Лиск тоже хотел это знать.
– Рано нам туда еще влезать. Слона надо есть по кусочкам. Нельзя оставлять в тылу такую проблемную территорию. Греция станет хорошим плацдармом для вторжения в Италию. Вот когда додавим там римлян и их союзников, тогда и настанет черед Италии! – ответил правитель Селевкидов, оглядев всех своих советников и стратегов.
В принципе, царю Александру никто особо и не возражал. Даже Ганнибал, рвавшийся вторгнуться в Италию как можно скорее, с логичными доводами владыки Селевкидов согласился. Короче говоря, решение о вторжении в Грецию было принято, и началась интенсивная подготовка. Незадолго до отплытия флота в Грецию пришло сообщение от македонского царя Персея. Македония официально объявила войну Римской республике и ее союзникам и двинула свою армию в Фессалию. Эту греческую провинцию когда-то римляне отторгли от Македонского царства и превратили в своего сателлита. Типа освободили греков от тирании македонцев. Ню-ню! Нет, формально фессалийцы сейчас были союзниками Рима, а фактически не имели никакой свободы действий и во всем подчинялись римлянам. Ну, и дань Риму платили, конечно. Куда же без этого. Римляне же просто так, по доброте душевной ничего не делали. И вели все свои войны только ради прибыли и обогащения Рима. Сейчас-то многие греки это поняли и прочувствовали на своей шкуре. А вот раньше велись на сладкие сказочки о защите свободы и демократии в исполнении римлян.
Узнав о действиях македонцев, Александр невольно восхитился мобилизационными и управленческими способностями македонского царя Персея. За три месяца он не только смог занять трон и укрепить свою власть, но и сформировал боеспособную армию. Ведь по мирному договору, заключенному еще при отце Персея Филиппе Пятом, римляне разрешили проигравшей Македонии иметь армию численностью не более пяти тысяч человек и флот не более пяти военных кораблей. Кроме этого, македонцы должны были выплачивать Риму огромную контрибуцию, что сказывалось очень негативно на экономике Македонского царства. Где новый македонский правитель смог достать деньги (конечно, Саня ему отсыпал из своих запасов, но не очень много), а главное – найти столько опытных воинов для своей армии в такой короткий срок? По самым грубым подсчетам, сейчас армия Персея насчитывала двадцать две тысячи солдат. И для Греции это очень солидно. Кстати, Селевкиды и их азиатские союзники смогли собрать армию аж в семьдесят тысяч человек для вторжения в Грецию. Но то Селевкиды. Сравните маленькую Македонию, разоренную недавними войнами с римлянами, и огромное селевкидское царство, бывшее самым крупным государством античного мира на данный момент. В общем, тут македонский царь заслуживал респекта и уважухи.
Между прочим, римляне всячески пытались помешать вступлению македонцев в эту войну на стороне Селевкидов. Они даже отпустили старшего брата царя Персея царевича Деметрия, который по мирному договору, заключенному Филиппом Пятым и Римской республикой, стал заложником Рима. Деметрий был законным наследником старого правителя Македонского царства и уже несколько лет проживал в Риме, где римляне усердно промывали ему мозг, стараясь сделать македонского царевича своим другом. И им это неплохо удавалось. По слухам, царевич Деметрий к римлянам относился очень хорошо.
В принципе, это была обычная практика в античном мире. Когда у проигравшего войну правителя забирали его наследника и воспитывали из него своего друга и сторонника. Это делалось для того, чтобы получить в дальнейшем дружественного правителя. Вот и в случае с Деметрием римляне рассчитывали на его дружественную к Риму позицию. Но тут нашла коса на камень. Когда старший сын покойного царя Филиппа Пятого прибыл в столицу Македонского царства, то на троне уже довольно уверенно восседал его младший брат Персей, который совсем не горел желанием уступать власть кому бы то ни было. Тем более своему старшему брату, которого он не очень-то любил. В общем, Персей умело воспользовался антиримскими настроениями, царившими в данный момент в македонском обществе, и обвинил царевича Деметрия в предательстве и убийстве их папаши. Якобы римляне убили царя Филиппа по наущению Деметрия, который таким образом хотел воссесть на македонский трон.
Конечно, трезвомыслящие и умные люди могли бы найти в этом обвинении кучу нестыковок. Но таких сейчас в Македонии было не так уж много. В данный момент там вовсю бушевала военная истерия и антиримская пропаганда. Поэтому никто особо не возражал, когда царевич Деметрий был осужден и казнен за измену при большом стечении народа. А толпа еще при этом выкрикивала оскорбления данному преступнику и славила царя Персея. В общем, план римлян по приручению македонцев провалился, и Македонское царство объявило им войну.
Первой целью вторжения Селевкидов в Грецию стал остров Эвбея. Этот большой узкий остров длиной в сто пятьдесят восемь километров был отделен от восточного побережья Греции узким проливом. В самом узком месте, где ширина пролива Эврипа составляет всего тридцать восемь метров, был построен солидный каменный мост, соединяющий Эвбею с материком. Раньше этот остров принадлежал македонцам, но в 198 году до нашей эры его захватили римляне. И быстро «освободили» эвбейцев. Сейчас на острове находился союз городов, подчиненный Риму. Типа союзники, но без права голоса. В общем, стандартная римская схема. По данным разведки, сейчас на Эвбее серьезных римских воинских контингентов не было. Немногочисленные римские гарнизоны не в счет. Серьезного сопротивления армии вторжения они оказать не могли. Впрочем, как и сами эвбейцы, не имевшие большой армии. Римляне за этим следили строго и не давали особо усиливаться вот таким марионеточным союзникам. Чтобы, не дай боги, те не смогли взбунтоваться против своих новых хозяев.
В общем, остров Эвбея был прекрасным и удобным плацдармом для вторжения в Грецию. Поэтому никто не возражал, когда Александр предложил его захватить в первую очередь. Вскоре армия под командованием царя Александра высадилась на острове Эвбея. Особо сильного сопротивления не было. Города, расположенные на этом греческом острове, сильными укреплениями не могли похвастать. Их защитники тоже большим количеством не удивляли. Такие цели для огромной армии вторжения были на один зуб. Короче говоря, весь этот большой остров был захвачен с минимальными потерями за два дня. Царь запретил грабить и жечь эвбейские поселения. И еще хоть как-то притеснять островитян. Он уверил эвбейцев, что пришел как освободитель. Да-да! Освободитель греков от римской тирании. Эту фишку он хотел и дальше использовать против римлян.
Потом армия Селевкидов стала обживаться на новом месте, готовясь к вторжению на Европейский материк. Следующей целью были выбраны Афины. Правда, этолийцы предложили царю Александру высадиться в Деметриаде. Этот портовый город в области Магнесия они недавно захватили. Однако Громов отверг это предложение. Прежде всего, ему нужна была хорошо защищенная гавань для базирования своего большого флота. На Эвбее такой гавани не было, как и в Деметриаде. В принципе, самым подходящим был знаменитый порт Пирей, бывший морскими воротами Афин. Именно в Пирее располагался афинский флот. Правда, времена морского владычества афинян давно прошли. Сейчас в просторной военной гавани Пирея, способной вместить до трех сотен кораблей, базировались лишь два десятка афинских триер и пентер. Но это было не главное. Царя Селевкидов интересовала сама гавань, которая была очень хорошо укреплена. Самое то для базирования его флота.
Тем более что и римляне не обошли Пирей своим вниманием. Именно там базировался римский флот, оперировавший в этих водах. Однако в данный момент там римских кораблей не было. После той грандиозной трепки, что им задали возле Родоса, римский флот (точнее говоря, его остатки) был выведен из греческих портов и отошел к Италии. Таких потерь в морских сражениях у Рима не было уже давно. Привыкли, понимаешь ли, римские флотоводцы побеждать, а тут такое! Хотя почивать на лаврах селевкидским морякам было еще рано.
По данным разведки, у Римской республики еще осталось довольно много боевых кораблей. Не менее двухсот пятидесяти вымпелов. Была разбита только римская эскадра, оперировавшая в греческих водах. Правда, сразу все свои корабли римляне направить в Грецию не могли. К этому моменту им необходимо было держать значительную часть флота в западной части Средиземного моря. Заморские владения Рима в Испании, на Сицилии, Сардинии и Корсике требовали защиты. А без боевых кораблей такую защиту держать очень сложно. Кроме того, не надо забывать и о морской обороне самой Италии. Ее тоже охранял не самый маленький флот. Вот и выходит, что в ближайшем времени большие римские эскадры в Эгейском море появиться не должны были. Значит, необходимо воспользоваться моментом и отжать для себя такую удобную морскую базу, чтобы пришедшему сюда римскому флоту уже негде было укрыться, а то ведь античные кораблики особой мореходностью не отличаются и не могут долго болтаться посреди моря. Им обязательно нужен надежный и близкий порт, в котором можно спрятаться от непогоды и противника.
По плану царя Александра никакой правильной осады и стандартного штурма этого портового города не будет. Ставку делали на ночную атаку силами флота. Правда, просто так ворваться в гавань Пирея и высадить там войска было затруднительно. Дело в том, что в Пирее, как и во многих античных портах, помимо каменных стен на суше вход в гавань перегораживала еще и толстая металлическая цепь, которая была натянута между двумя каменными башнями, расположенными на входе в гавань. Цепь обычно натягивали на ночь и при приближении кораблей противника, что препятствовало проходу вражеских кораблей в порт. Эдакий аналог сухопутного шлагбаума, перекрывающий проезд для автомобилей. Только здесь вместо автомашин корабли. Между прочим, очень действенное средство обороны порта в античном мире. Так что для прорыва селевкидских кораблей в гавань Пирея и высадки там войск требовалось эту самую цепь опустить на дно. Для чего надо было захватить башню, в которой находился механизм, опускающий и поднимающий эту самую цепь. Все просто и гениально.
Конечно, башня хорошо охранялась. Поэтому было решено брать ее ночью, чтобы использовать принцип внезапности. Кроме того, во мраке ночи корабли флота Селевкидов с десантом могли подойти к входу в гавань, без опасения быть обнаруженными, гораздо ближе, чем днем. Итак, для захвата башни с опускающим цепь механизмом было решено использовать «теней». Это диверсионное подразделение, служившее верой и правдой царю Александру, как никто другой подходило для такой опасной миссии. Опыта в диверсиях подобного рода у них хватало. Правда, захват порта среди подвигов «теней» еще не числился. Тем не менее Громов в них не сомневался. Тем более что захватывать весь порт Пирей от «теней» никто не требовал. Им надо было только опустить цепь, перегораживающую вход, и дождаться, когда корабли с десантом войдут в гавань. Главное – это продержаться до подхода основных сил.
И вот когда на военном совете стали разбирать этот авантюрный план захвата Пирея, то Лиск не выдержал и начал умолять царя Александра позволить ему поучаствовать в этом грандиозном приключении. Он просил отпустить его вместе с диверсантами захватывать башню. В нем внезапно проснулось такое красноречие, что Саня не смог ему отказать. И счастливый галлат отправился в ночной заплыв вместе с «тенями». Правда, немного подумав, правитель приказал Лиску взять с собой еще нескольких галлатов из числа соматофилаков.
И вот сейчас Лиск и еще два десятка человек плыли по ночному морю на нескольких лодках прямиком к входу в большую гавань Пирея. Вот, наконец, показался вход в гавань и цепь, натянутая над водой. При тусклом свете тонкого серпа молодого месяца ее едва было видно. Тихо подойдя к натянутой цепи и проскользнув под ней, лодки пошли к правому берегу, где на фоне звезд чернел силуэт каменной башни. Люди в лодках старались не шуметь, чтобы не насторожить противника. А то ведь звук по воде далеко разносится. Правда, при высадке у подножия башни все равно нашумели, но шелест накатывающихся на берег морских волн хорошо скрыл все подозрительные звуки.
Да и афиняне несли караульную службу из рук вон плохо. На берегу возле входа в башню обнаружился только один часовой, который дремал в круге света от зажженного светильника, стоявшего рядом. Лиск, высадившийся не в первых рядах, даже не успел поучаствовать в убийстве этого недотепы. Когда командир царских телохранителей и его галлаты выбрались на сушу, то все было кончено.
Лиск невольно восхитился мастерством «теней». Так тихо он и его подчиненные убивать не умели. Правда, он тут же себя взбодрил осознанием того, что «теней» и его галлатов нельзя сравнивать. «Тени» были заточены именно для таких вот тихий и быстрых ликвидаций. Они, конечно, оказались неплохо подготовлены для этого. Отлично владели оружием ближнего и дальнего боя. Однако в прямом столкновении «тени», одетые в кожаные доспехи, окрашенные в черный цвет, и не имевшие щитов, уступали галлатам, облаченным в прочные железные кольчуги, тяжелые, железные шлемы и вооруженным длинным галлатским мечом и большим овальным щитом. Кроме того, не стоит забывать еще и о боевом мастерстве галлатских воинов, находившихся сейчас здесь. Не зря же Лиск прихватил с собой самых лучших бойцов. Хотя среди царских телохранителей новобранцев не было. Все они были опытными воинами, прошедшими не один бой.
Мысли о «тенях» и галлатах не помешали Лиску ринуться прямиком к входу в башню, которую им предстояло захватить. Правда, «тени» там оказались раньше него. И тут их ждало неожиданное препятствие в виде двери, которая оказалась закрытой. Пока Лиск тормозил, столкнувшись с такой преградой, один из бойцов в черном доспехе уже начал взбираться прямо по стене башни. И делал он это очень умело и ловко. Лиск, глядя на него, только завистливо вздохнул и зауважал «теней» еще больше. Галлаты хоть и выросли в горной местности, но так хорошо лазить по горам не могли. Вот воин-«тень» достиг бойницы и ловко протиснулся в нее. Лиск чутко прислушался к тому, что творилось внутри башни. Криков и звона оружия не слышно. Похоже, что афиняне не заметили проникновения чужака. И скоро эта беспечность им выйдет боком.
Лиск улыбнулся и переглянулся со своими галлатами. Те ответили ему такими же азартными ухмылками. В полутьме афинской ночи эти люди были похожи на волков, предвкушающих кровавый пир. Вот засов на двери открылся, тихо звякнув. И нападающие рванулись внутрь башни, быстро растекаясь по внутренним помещениям. Несколько «теней» метнулись к подъемному механизму, чтобы начать опускать цепь. А Лиск во главе своих галлатов бросился по лестнице наверх, краем глаза заметив лежащего у стены афинского гоплита. Кровь, хлеставшая из шеи грека, ясно сигнализировала о том, что этот враг уже не опасен. Видимо, афинянин охранял дверь, когда сюда через бойницу проник воин-«тень». Доспехи и оружие этому гоплиту не помогли избежать смерти. Он умер быстро и очень тихо. Все это Лиск увидел мельком, пробегая мимо. Наконец, он добрался до полуоткрытой двери второго этажа, из-за которой слышались азартные голоса. Галлат ворвался в комнату, бывшую чем-то вроде караульного помещения. Здесь собралась дежурная смена воинов, охранявших башню. Они в данный момент резались в кости, сидя за столом и подбадривая друг друга азартными криками.
«Одиннадцать человек! Всего-то!!» – машинально отметил про себя Лиск, срубая голову первому афинянину, носившему доспех гоплита. Его противник, как и все остальные, сидел за столом. Он был самым ближним к Лиску. Поэтому и умер первым. Тяжелый и длинный галлатский меч одним ударом снес голову этому гоплиту, обдав кровавыми брызгами сидевших вокруг афинян. Еще не успело обезглавленное тело упасть на пол, как Лиск прыгнул вперед, сбивая щитом второго врага со скамьи. Одновременно с этим он рубанул мечом третьего, сидящего напротив него. Мимо с диким ревом промелькнул еще один галлат, врубаясь в гущу врагов. Затем еще один и еще. И началась кровавая потеха ближнего боя, которую так любил Лиск. Разрубая от шеи до живота еще одного афинянина, командир царских телохранителей издал радостный рык. А затем враги как-то быстро кончились. Лиск в спешке оглянулся, удовлетворенно отметив, что все его люди живы и даже не ранены. Они стояли вокруг него, радостно скалясь и вытирая с лиц кровавые брызги.
Когда галлаты возбужденной толпой поднялись на верхнюю площадку башни, то обнаружили там двоих «теней» и два трупа афинян, остывающих у их ног. Рядом с сигнальным костром, который враги так и не успели зажечь. Один из бойцов в черном доспехе укоризненно посмотрел на командира соматофилаков и отвернулся. В ответ Лиск досадливо тряхнул головой, признавая свой промах. Пока он и его галлаты развлекались в караулке, «тени» успели прошмыгнуть мимо них и подняться наверх, где и обнаружили еще двоих вражеских воинов, которые отчаянно пытались зажечь сигнальный костер. Если бы им это удалось, то афиняне в городе поняли, что на башне творится что-то нехорошее. И скоро здесь была бы целая куча гоплитов противника.
Однако «тени» успели вовремя вмешаться, и в порту по-прежнему царили тишина и спокойствие. Враги ни о чем не подозревали. Пока не подозревали. Когда начнет опускаться цепь, то это быстро заметят. Скрипу и звону будет много. А звуки по воде разносятся очень далеко. Собственно говоря, уже! Видимо, «тени», оставшиеся внизу, смогли разобраться с механизмом, и толстая бронзовая цепь, натянутая на входе в гавань, стала медленно опускаться в морскую пучину. И делала она это совсем не бесшумно.
«Скоро здесь станет людно. Еще ничего не кончилось», – подумал Лиск, с какой-то веселой бесшабашностью наблюдая, как стоявший рядом «тень» поджигает сразу три факела. Когда факелы разгорелись, «тени» швырнули их по дуге в море, подавая сигнал к атаке своему флоту, ждущему где-то там, во тьме ночи.
Когда в гавань начал входить первый корабль Селевкидов, нагруженный воинами, то Лиск провожал его разочарованным взглядом и ругал про себя афинян, которые так и не прислали никого отбивать захваченную им башню. Было даже обидно. Он-то готовился к эпохальной битве. Думал, что придется отбивать атаки многочисленных афинских гоплитов. Все будет прямо как в легендах. А эти бестолковые греки даже и не почесались. Они там в порту сейчас метались в панике, не зная, что им делать. Видимо, смелых и толковых командиров в Пирее не было. Неудачники!! Такие недотепы просто обречены на то, чтобы быть завоеванными Селевкидами. Так и не дождавшись атаки афинян, командир царских телохранителей устало махнул рукой и побрел вниз, к выходу из башни. Великий и легендарный подвиг, о котором он так мечтал, превратился в какой-то фарс. Он-то представлял все это более… эпично. Конечно, потом скальды сложат легенды и песни об этих событиях, восхваляя героические деяния галлатов в эту ночь и описывая горы трупов павших врагов. Люди будут слушать и восхищаться подвигами Лиска и его людей. Но он-то будет знать, как все было на самом деле.

Глава 10

Проблема с блефом состоит в том, что он работает, пока в него верят.
Николас Спаркс 

Осада Афин началась как-то буднично и тихо. Отступившие из Пирея афинские воины посеяли в Афинах такую панику, что горожане даже и не помышляли, чтобы помешать высадке вражеских войск. Они пассивно наблюдали, как царская армия окружает город со всех сторон. И это было довольно странно. Саня из докладов своих шпионов знал численность афинского гарнизона. Афины могли спокойно выставить для боя около двенадцати тысяч человек. А если поднапрягутся, поставив в строй всех стариков и юношей, то и двадцать тысяч вооружат. В общем, очень солидная армия для греческого полиса.
Правда, все величие и воинская слава Афин уже в далеком прошлом. Когда-то этот греческий город был главой Афинского морского союза. И мог диктовать свою волю всей Греции. Именно Афины когда-то стояли во главе сопротивления персидскому вторжению. Нет, Спарта тоже участвовала в войне с персидской державой. Все мы помним легенду о трехстах спартанцев, погибших в Фермопилах. Подвига спартанцах никто не принижает. Однако без вмешательства Афин в той давней войне победы грекам было бы не видать. Тогда греки победили. Но затем, когда персы были повержены и изгнаны из Греции, между победителями начались трения, переросшие в полномасштабную войну. Там уже Афины сражались со спартанцами за гегемонию во всей Греции. И не только они. В том военном конфликте участвовали практически все греки.
В конце концов, бесконечная война так подорвала экономику и боевую мощь Афин и Спарты, что этим воспользовались македонцы, которые и захватили всю Грецию. И сделал это отец самого знаменитого человека античного мира. Да-да! Папа того самого великого и ужасного Александра Македонского, которого звали Филипп Второй. Уже после его смерти юный Александр Македонский, опираясь на боевую мощь завоеванной его отцом Греции, устроил огромной державе персов глобальный экстерминатус. И если бы не его папаша, положивший всю свою жизнь на покорение свободолюбивых греков, то великий поход македонской армии на восток так бы и не состоялся. И сейчас не было бы никакого Селевкидского царства и державы Птолемеев. И не существовали бы более мелкие царства на Ближнем Востоке и в Малой Азии. А вместо всего этого разнообразия до сих пор существовало бы богатое и огромное государство персов. Не смог бы его разрушить Александр Македонский. Ресурсов бы не хватило.
Правда, сам великий македонец тоже не долго радовался плодам своей победы. Помер он слишком рано, якобы от лихорадки или триппера. После его шибко подозрительной смерти македонские генералы-диадохи тут же переругались и поделили державу Александра Македонского между собой. Вот так и начались войны диадохов, в ходе которых Афины и большая часть Греции снова получили независимость. Правда, теперь Афины были лишь бледной тенью себя прежних. Большого флота, прежде приводившего в трепет всю Грецию, они лишились. Да и армия у них была сейчас посредственная. И как-то сильно влиять на судьбу Греции этот греческий полис больше не мог.
Поживали себе афиняне, тихо почивая на лаврах былого величия, как вдруг на арене появился новый игрок. Римляне ворвались в Грецию со скоростью и грацией цунами. Очень быстро афиняне подпали под влияние Римской республики, потеряв даже видимость независимости. А римляне своим афинским союзникам особо усиливаться не давали. Им не нужны были сильные и независимые Афины. В итоге в данный момент афинские воины не решались даже на небольшую вылазку и предпочитали отсиживаться за городскими стенами, наблюдая, как Селевкиды строят осадные машины и перекрывают все подходы к городу. Видимо, горожане, как и родосцы, думали отсидеться в осаде до прихода римлян. А что? Стены вокруг Афин были не чета родосским укреплениям. Не зря же этот город считался самым укрепленным в Греции. В отличие от Родоса, афинские стены смотрелись очень внушительно и грозно. Такие матерые укрепления армии Александра Победителя еще не приходилось штурмовать.
И это заставило Громова задуматься. Учитывая численность афинского гарнизона и мощь укреплений, стандартный штурм города обойдется войскам Селевкидов очень дорого. А если положить часть армии под стенами Афин, то кто с римлянами воевать будет? Осада тоже не выход. В этом городе запас продуктов очень большой. Хватит на год сидения в осаде.
И не надо забывать о римлянах. Римские легионы обязательно придут в Грецию через несколько месяцев. Эти не могут не прийти. Не откажутся римляне от такого лакомого пирога, как Греция. Они сами ее хотят грабить, не делясь ни с кем другим. Вот и выходит, что город надо брать быстро. До прихода римлян. А это штурм и потери. А если?..
На следующее утро с южной стороны от города по Диомейским воротам Афин начали работать требушеты. Правда, сейчас они метали не обычные каменные ядра, а большие керамические снаряды, наполненные зажигательной смесью. Хватило пары залпов, чтобы ворота и привратные башни заполыхали с пугающей силой. Под яростным натиском «сирийского огня» там горело все, что могло гореть. Даже камень и металл плавились от нестерпимого жара. Конечно, защитники города пытались тушить бушующее пламя. Но все их попытки были тщетными. В конце концов, афиняне прекратили трепыхаться и бессильно наблюдали издалека, как огонь пожирает Диомейские ворота. Потом кто-то догадался строить напротив них баррикаду, опасаясь, что осаждающие войска пойдут на штурм, когда ворота прогорят. Однако никто их штурмовать не стал.
Вместо этого, дождавшись, когда ворота сгорят до основания, Александр отправил к ним своего парламентера. Один из великанов в блестящей чешуйчатой броне приблизился к пожарищу и проорал, что владыка Селевкидов хочет говорить с представителями горожан. После чего великан повернулся и пошел назад к лагерю, на всякий случай прикрываясь щитом. Правда, в отличие от родосцев, афиняне оказались более умными и культурными людьми. Никто по парламентеру не стрелял. Его только провожали испуганными взглядами. До этого в Греции великанов не видели и считали их сказочным вымыслом. И именно поэтому Громов решил послать на переговоры с горожанами одного из них. Пускай увидят вблизи, какая грозная сила состоит на службе у царя Селевкидов. Наверное, не одно трусливое сердце вздрогнуло на стене, увидев такое чудо в реале. Правитель Селевкидов хорошо понимал, как важен боевой дух армии. Афиняне и раньше им не блистали, а разглядев великана во всей красе, совсем приуныли. Наверняка же представили, как эдакие чудовища пойдут на штурм города.
Горожане дозрели быстро. Не прошло и часа, как в царский шатер вошли трое афинян, готовых к переговорам с Александром Первым. Эти ребята выгодно отличались от тех же родосцев. Не дерзили, не наезжали и вели себя довольно вежливо. Осторожно поинтересовались, чем вызвана ничем не спровоцированная агрессия великого царя Селевкидов против мирного города Афины? Мол, они мирный полис и никак не хотели обидеть правителя столь могучей державы. И даже не думали, чтобы воевать против Селевкидов. На что Александр резонно заметил, что в данный момент царство Селевкидов находится в состоянии войны с Римской республикой и всеми ее союзниками. А значит, и с Афинами тоже. И кстати, не Селевкиды начали эту войну, а римляне, которые вероломно и без объявления войны напали на мирные города. Между прочим, наплевав на все нормы и правила международной дипломатии. В общем, крыть афинянам было нечем. Правда, они все же постарались отбрехаться и заявили, что Афины войну Селевкидам не объявляли и даже не думали этого делать. Мол, они мирные люди и так далее, и тому подобное. В общем, давайте жить дружно. Но царь Селевкидов их технично заткнул, начав рассуждать о союзническом долге.
Афины воюют с Этолийским союзом и Спартой? Воюют! Но ведь спартанцы и этолийцы являются союзниками царя Александра. И те, кто воюет с ними, воюет и с царством Селевкидов. А что до официального объявления войны, так римляне и их союзники сами напали без предупреждения. Рим начал эту войну, втянув в нее всех своих союзников. Вот и выходит, что Селевкиды на совершенно законных основаниях сейчас ведут боевые действия против Афин, которые являются верными союзниками Римской республики, показавшей себя вероломным и коварным агрессором.
Вот тут афиняне и приуныли. Возразить им было нечего. По всем понятиям античного мира царь Селевкидов был прав. Римляне крупно облажались, а расхлебывать всю эту кашу придется их союзникам. И Афинам в том числе.
– И что вы хотите? – спросил один из парламентеров.
– Вашей безоговорочной капитуляции! Афины признают свое поражение и сдадутся на мою милость! – ответил Александр, твердо глядя ему в глаза.
– Но мы можем еще сопротивляться. Наши стены приступом вам так просто не взять! Прольется много крови! Крови ваших воинов! Да и римляне обещали скоро прислать свои войска! – вскинулся другой афинянин, по виду типичный вояка.
– Римляне где-то там, далеко, а моя армия сейчас здесь, под стенами вашего города. И да, вы правы. Стены Афин впечатляют. Именно поэтому мы их штурмовать не будем! – ответил царь, заметив, с какой радостью переглянулись вражеские парламентеры, а затем продолжил: – Мы не пойдем на штурм. Нет, мы просто сожжем город! Вместе со всеми жителями! То, что произойдет с вашим городом, вы можете себе представить. Не зря же я приказал сжечь одни из городских ворот! Это было сделано специально, чтобы вы поняли, что вас ждет, если Афины не примут мои условия и не сдадутся!
Говоря эти ужасные слова, Саня чувствовал себя Гитлером, который, запугивая короля Дании ковровыми бомбардировками датских городов, вынуждал того подписать капитуляцию. И если вы думаете, что его угроза была не очень страшной, если считаете, что каменные античные города очень трудно поджечь, то вы точно спали в школе на уроках физики, химии и истории. Несмотря на всю свою каменную архитектуру, города античного мира горели как солома. Вон в том же великом и ужасном Риме за всю его историю случались страшнейшие пожары, приводившие к огромным человеческим жертвам. Причем большинство таких вот катастроф случалось в мирное время. А что будет с городом, когда на него со всех сторон полетят зажигательные снаряды из требушетов, пламя которых невозможно потушить? Это афинские переговорщики очень хорошо представляли.
– Но я доводить до такой крайности не хочу. Мы сюда пришли освобождать греков от римской тирании. Греция должна быть свободна от римского владычества. Поэтому я даю царское слово, что если афиняне выполнят мои требования и сдадутся, то никто из них не пострадает. Никаких грабежей и насилия я не допущу. Просто заплатите символический выкуп, чтобы я мог успокоить своих воинов, отдав им эти деньги. Мы не варвары, вроде римлян, которые за малейшее неповиновение будут резать и жечь. Мы цивилизованные люди. А цивилизованные люди всегда могут договориться. Когда Афины откроют ворота, сдадутся и признают мою власть, то мы сможем заключить с вами союз против Рима. И вот когда афиняне станут нашими союзниками, никто не осмелится их тронуть. Вы будете находиться под защитой царства Селевкидов, – решил успокоить запаниковавших афинян правитель.
На размышление горожанам Александр дал два часа и на всякий случай приказал подготовить свою армию к бою. Кто их знает, этих афинян? Может быть, ради идеалов демократии решат умереть героями и пойдут в банзай-атаку? Загнанная в угол крыса может напасть и на кошку. Правда, выход из тупика он все же горожанам оставил, поманив сладкой морковкой в виде союзнических отношений. Жизнь и союз с Селевкидами или страшная смерть в огне. Что Афины выберут?
Горожане выбрали жизнь. В принципе, логично! Афиняне в этом конфликте быстро сменили сторону, прагматично не собираясь класть свои головы ради интересов Римской республики. Тем более что Рим их фактически бросил на съедение Селевкидам, когда вывел из Греции свои легионы. И по большому счету, для них жизнь не сильно-то изменилась. Да, теперь в Афинах вместо римского стоял другой гарнизон. А в гавани Пирея базировался не римский, а селевкидский флот. Для простых горожан мало что изменилось. Их никто не притеснял, не покушался на их любимую демократию, не заставлял поклоняться тирану в лице царя Селевкидов.
Сами завоеватели особо не вмешивались в управление городом, как это любили делать римляне, которые своим снобизмом уже успели достать всех греков. Когда к тебе относятся как к варварам и гражданам второго сорта, то это сильно напрягает. А римляне, почувствовавшие себя в Греции хозяевами, начали вести себя совсем не так, как раньше. Очень нагло они себя стали вести. И это плодило недовольство гордых греков, которое кое-где прорывалось восстаниями против римского диктата. И если бы такое случалось только в Греции! Так обстояли дела на всех захваченных Римом территориях к этому моменту. В Испании, Северной Италии, на Сицилии и Корсике. Везде время от времени полыхали восстания против римского владычества. И это случалось с завидной регулярностью. Недаром же Риму приходилось там держать свои войска. Не удивительно, что этолийцы и спартанцы тоже решили объявить войну Риму. И тут не было коварных происков разведки Селевкидов. Просто достала этих греков римская спесь и вседозволенность.
В принципе, тут римляне повели себя довольно типично. В Греции у них сильных конкурентов не осталось. И заигрывать с греками, как это было раньше, римлянам уже не надо было. Не надо было изображать из себя благородных добряков. В последние несколько лет они откинули в сторону маски просвещенных демократов и стали относиться к грекам так же, как к другим завоеванным народам. Стали показывать им, кто теперь в Греции хозяин. И если бы не вмешательство Селевкидов, то скоро Греция стала бы еще одной провинцией, откуда Римская республика качала бы ресурсы, рабов и деньги.

* * *

Пробыв в Афинах четыре дня, царь Александр Победитель отбыл со своей армией к Коринфскому перешейку. Эта узкая полоса суши шириной всего в шесть километров соединяла полуостров Пелопоннес с материковой Грецией. И именно на Пелопоннес держала курс его армия вместе с новыми союзниками. Да-да! Громов, оставив в Афинах свой гарнизон в десять тысяч воинов, прихватил с собою в поход еще и восемь тысяч афинских гоплитов. Это чтобы у горожан не возникло никаких ненужных мыслей о предательстве, когда царская армия покинет Афины. А так новые союзники будут всегда на виду под его присмотром. И этот совместный военный поход против римских союзников отрежет путь назад для афинян. Не доверял им правитель Селевкидов. Пока не доверял. Вот когда повоюет вместе с афинянами в одном строю и повяжет их кровью, тогда уже можно будет говорить о доверии. Тогда у афинян обратной дороги не будет. Римляне им такого предательства не простят.
Почему Александр решил двигаться на Пелопоннес, а не куда-то еще? Все просто и вместе с тем гениально. Именно там сейчас происходили основные боевые действия этой войны. Там союзные Селевкидам греки из Этолийского союза и Спарты рубились с союзниками Римской республики из Ахейского союза. Пожалуй, Ахейский союз, объединявший множество полисов полуострова Пелопоннес, был сейчас крупнейшим и самым опасным союзником Рима в Греции. Остальные греческие полисы, подконтрольные римлянам, были слишком мелкими и слабыми, чтобы представлять серьезную угрозу. Боевые действия между этолийцами, спартанцами и ахейцами шли уже давно и с переменным успехом. Ни одна из сторон не могла одержать верх в этом противостоянии. У Этолийского союза и Спарты было больше сил, а у ахейцев была более боеспособная армия и неплохой полководец стратег Филопемен, который пока умудрялся отбивать все удары этолийцев и спартанцев.
Вообще-то в этой пелопоннесской сваре было столько подлости, предательства и подводных камней… Саня честно пытался понять, какая из сторон права, но так и не смог этого сделать. Не было там правых и виноватых. У всех этих сейчас воюющих друг с другом греков рыльце было в пуху и перьях. Сначала ахейцы были союзниками Македонии и рубились со спартанцами. Потом они влезли в конфликт с Этолийским союзом. Затем предали македонцев и заключили союз с римлянами. В свою очередь те же этолийцы тоже были когда-то верными союзниками македонского царя. Потом предали его и перебежали в стан римлян. А через некоторое время предали уже римлян и начали воевать с ними и их союзниками. Спартанцы тоже не отличались особой верностью и легко предавали своих союзников, если им это было выгодно. Короче говоря, верить таким союзникам, как этолийцы и спартанцы, было нельзя. Впрочем, как и всем грекам, которые могут предать тебя в любой момент.
И Громов прекрасно это понимал. Просто сейчас он действовал по принципу «враг моего врага – мой друг», а еще: «боятся – значит уважают». А правителя Селевкидов греки уважали. Особенно после того, что он сделал с Родосом. Показательная расправа над этим сильным греческим полисом показала всем, что с царем Александром Победителем шутить нельзя и злить его тоже не стоит. В то же время у этого владыки сложилась репутация сурового, но справедливого царя. Поэтому сейчас все греческие города на пути следования царской армии не оказывали никакого сопротивления и сдавались без боя. А многие греки даже приветствовали его армию как освободителей от римского ига. Похоже, что пропаганда неплохо работала. Чего тут было больше: искренней радости, голимого расчета или страха за свои жизни? На это Сане было глубоко наплевать. Главное, что его армии не приходится брать штурмом все эти греческие городки, встречающиеся по дороге. Не приходится терять на это время и жизни своих воинов. И то, и другое было очень важным в данный момент. Ведь не греки же были главным противником Селевкидов в этой войне. Главным врагом был Рим.
Даже такой крупный город, как Коринф, когда к нему подошла селевкидская армия, тоже открыл ворота. Нет, формально Коринф сейчас входил в состав Ахейского союза, но фактически горожане хотели, чтобы их все оставили в покое. За прошедшее десятилетие этот многострадальный город кто только не захватывал. И македонцы, и римляне, и ахейцы. И все его обязательно грабили и разоряли. А недавно этолийцы хотели захапать его себе. Правда, у них ничего не вышло. И гарнизон Коринфа сумел отбить коварное ночное нападение. Но все это горожанам оптимизма не добавляло. Они не хотели участвовать во всей этой затянувшейся бойне. Жители Коринфа хотели просто жить. Тихо и мирно. И чтобы их больше никто не трогал. Вот все это городские старшины и вывалили на царя Александра, который их внимательно выслушал и пообещал свою защиту.
В Коринфе Громов также узнал и последние новости этой Пелопоннесской войны. Там тиран Спарты Набис энергично возвращал себе отнятые у него римлянами земли. Он уже захватил важнейший порт Лаконики Гитий и еще несколько прибрежных городков. А теперь осаждал Аргос. С критянами спартанцы также возобновили свой союз, который ранее был разорван по требованию все тех же римлян. Этолийцы, разбившись на мелкие отряды, грабили земли Ахейского союза. А ахейцы пытались им в этом помешать.
Кстати, пускай тонкие душевные натуры и любители греческой демократии тут не вздыхают так возмущенно. В Греции грабежами соседей не занимался только ленивый. Для просвещенных греков это был национальный вид спорта. Большинство греческих полисов совершенно официально занимались грабежом своих соседей на суше и на море. Между прочим, тот же спартанский тиран подряжал пиратов с острова Крит на добычу денег для своей армии. И для него это была очень весомая статья дохода. А те же ахейцы и этолийцы даже в мирное время очень любили совершать мелкие набеги на соседей с целью пограбить. В общем, никто в этой колыбели демократии не заморачивался такими понятиями, как гуманизм, права человека и верховенство законов. Все тут всех грабили с большим азартом и без всяких сантиментов. Саня такого бандитского беспредела даже в Азии не встречал.
Долго засиживаться в Коринфе он не стал и двинул свою армию дальше на запад. Именно там, в северо-западной части Пелопоннеса, располагались главные города Ахейского союза. Хотя у ахейцев не было своей столицы. Не было у них полиса-гегемона, который бы управлял всем. Вместо этого у них существовали синклит и синод – собрание членов Союза. Именно эти собрания и решали все вопросы, связанные с управлением Союзом. Синод и синклит решали вопросы войны и мира, организации армии и флота, ведали финансами Союза, принимали решение о приеме новых членов Союза, разрешали конфликты между полисами. Входившие в Ахейский союз города имели единую систему мер и весов. Союз чеканил свою монету. Каждый полис должен был вносить в общую казну определенный взнос и поставлять контингент войск. При всей своей демократичности руководство Союзом находилось в руках наиболее состоятельных граждан. Из них избирались члены советов и стратеги. Кстати, стратег у ахейцев был главой исполнительной власти и избирался сроком на один год. Вот этот союз городов в данный момент и надо было взять под свой контроль.
На вторые сутки к походной колонне царской армии прискакал усталый гонец от этолийских союзников. И вести он привез не очень радостные. Оказывается, совсем неподалеку недавно произошло крупное сражение между этолийской и ахейской армиями. Этолийцы в той битве проиграли. По сути своей, несколько этолийских отрядов, до этого грабивших округу, соединились в одну армию и стали отступать по направлению к Коринфу вместе со всем награбленным ими добром.
Обоз с мародерскими трофеями сильно сдерживал продвижение этолийского войска. И это позволило ахейской армии настигнуть этолийцев. Хотя ахейцев было больше и они были лучше вооружены, но этолийцы решили драться. Жалко им было бросать такую богатую добычу. В итоге их побили, а все награбленное отобрали. Обидно, однако! В письме к царю Селевкидов этолийцы слезно молили его оказать им помощь. Они хотели догнать мерзких ахейцев и отобрать у тех все добро, «честно» награбленное этолийскими патриотами ранее. Правда, самим этолийским разбо… э-э… пардон, воякам… М-да, этолийским воякам… Силенок не хватало, значит. Но узнав, что неподалеку как раз проходит мимо селевкидская армия, они решили натравить ее на ахейцев, которые накануне и разбили ту самую этолийскую армию и захватили ее обоз, который теперь и пытаются увезти в глубину своей территории. Вот наводку на этот богатенький конвой этолийцы и давали царю Селевкидов.
А еще через три часа впереди показалась пыль, и воины Селевкидов увидели армию этолийцев. Ну, как армию! Скорее всего это сборище напоминало толпу бомжей. Грязные, в потрепанной одежде и побитых доспехах. У многих бойцов видны окровавленные повязки. Щитов почти у всех нет. Да и с оружием напряженка. Видимо, эти перцы бросили все тяжелое во время своего героического драпа. Эти люди не были похожи на героев и образцовых солдат. Ну еще бы! Ведь это были остатки той самой этолийской армии, недавно разбитой ахейцами. И было их не очень много. На первый взгляд, тысячи три человек, не больше. Увидев огромную армию Селевкидов, этолийцы сначала испугались, но потом, разобравшись, кто перед ними, оживились. К царю подскакал их командир, назвавшийся стратегом Агапиусом. Этот бородатый грек, загорелый до черноты и одетый в блестящую, но местами помятую кирасу, заявил, что противник сейчас находится не очень далеко отсюда. И есть хороший шанс его настигнуть.

Глава 11

Война – это путь обмана.
Сунь Цзы 

Бартат осадил своего жеребца, увидев впереди вражескую армию. Он все-таки их нашел! Многочисленные повозки, наполненные доверху разным ценным барахлом, и греческие воины, охраняющие их. Прикинув численность противника (не менее восьми тысяч), Бартат понял, что перед ним именно та самая ахейская армия, о которой говорили этолийцы. Командир конных лучников на службе у правителя Селевкидов очень не хотел подвести своего царя. Этот скиф помнил царя Александра, когда тот еще и не был царем, а был командиром мелкого наемного отряда. Именно тогда еще полковник Александр спас Бартата из рабства. Дал ему свободу, подарил хорошего коня, отличное оружие и прекрасные доспехи. А потом предложил службу в качестве воина. Для бедного кочевника из скифских степей это было очень шикарное предложение. Ведь, попав в рабство после неудачного набега, он о таком даже и мечтать не смел. Бартат отчетливо понимал, что раб из него выйдет не очень хороший и ценный. Он же ничего не умел, кроме как воевать. Никакими другими навыками, кроме воинских, он не обладал. Не знал кузнечных секретов, не был ремесленником или строителем. Именно такие рабы ценятся больше всего. А воинам вроде Бартата светит жизнь низкоквалифицированных работников, на которых хозяева сваливают самую грязную и трудную работу. А о воинской карьере придется забыть. Никто рабам в руки оружие не даст. От таких печальных перспектив хотелось покончить счеты с жизнью. Хорошо, что он не успел этого сделать до того, как его купил полковник Александр.
В общем, когда этот эллин предложил Бартату служить ему как свободному воину, а не как рабу, то Бартат долго не раздумывал. Он сразу же дал согласие на это и произнес клятву, которую не намерен был нарушать. Скифы, как и все варвары, очень трепетно относятся к такого рода клятвам. И Бартат не был исключением. Александр спас его от бесчестья рабской участи. И это очень много значило для молодого скифа. Он служил не за страх, а за совесть и убил бы любого, кто предложил ему предать своего нового вождя. Убил бы, не задумавшись ни на секунду. За Александром скиф готов был идти даже на верную смерть. Поэтому Бартат верно и честно служил. И его службу заметили. Став наследником Селевкидов, Александр возвысил молодого скифа, сделав его командиром всех конных лучников царского войска. Бартат стал ответственным за их подготовку и с большим энтузиазмом гонял своих подчиненных, натаскивая их на скифский манер. И это у него неплохо получалось.
Сам скиф отчетливо понимал, как же ему повезло в жизни. Будучи рядовым кочевником, там, у себя в степях, он бы таких высот никогда не достиг. У скифов уже сформировалась своя аристократия. Именно аристократы становились вождями. Только они могли вести в бой большие отряды. Только они получали право командовать скифами. На родине простолюдину Бартату такая вот военная карьера не светила бы. А здесь он стал очень важным и уважаемым человеком. Он командует огромным отрядом в несколько тысяч всадников. У него появился красивый и просторный дом в Антиохии, красавица жена из богатой семьи. Богатство тоже появилось. Правитель Селевкидов на своих бойцах не экономил. Когда-то бедный скиф познал роскошь. Он вошел в элиту царства Селевкидов. И все потому, что когда-то поверил и пошел за Александром. И ради всего этого Бар-тат будет драться насмерть с любыми врагами селевкидского царя.
И вот царь Селевкидов поставил скифу задачу:
– Ты со своими конными лучниками должен будешь найти вражескую армию и задержать ее до подхода наших основных сил. Нет, кидаться в рукопашную не надо ни в коем случае. Работать только стрелами издалека. Изматывать ахейцев постоянными обстрелами со всех сторон. И сильно не рисковать своими людьми. Короче говоря, использовать скифскую тактику на полную катушку.
И этот приказ своего царя Бартат намеревался выполнить во что бы то ни стало. В принципе, задача не такая уж и сложная. Тут примерно ясно было, где находится искомая ахейская армия. Кроме того, этолийский стратег Агапиус вызвался быть проводником. Правда, этому греку с физиономией заправского разбойника Бартат все же не сильно доверял. Мало ли? Может быть, этот грек вовсе никакой не этолиец, а самый настоящий ахейский лазутчик, который заведет людей Бар-тата в засаду? Тем более в этих горах такой трюк провернуть очень легко. Это вам не степь, где все видно на многие мили вокруг. Хотя сами скифы такие вот придумки с заманиванием врагов в засады очень любили. И использовали довольно часто. И греки ведь тоже могли до такого додуматься. Поэтому в дороге Бартат одним глазом все же следил за Агапиусом. На всякий случай не отпуская его далеко от себя. И в случае чего был готов убить его.
Однако этолиец все же не подвел и привел отряд Бартата туда, куда нужно. Сначала он уверенно вывел их к месту недавнего сражения. Туда, где этолийцы и потерпели поражение от ахейцев. М-да! А трупов тут лежало немало. Правда, убитых этолийцев было все же больше, чем их противников. Найти дорогу, по которой ушли победители, труда не составило. Ахейская армия была не такой уж и маленькой. Судя по следам, тут прошло несколько тысяч человек. Плюс повозки, нагруженные чем-то тяжелым. Видимо, тот самый отбитый у этолийцев обоз с награбленным добром. И все они оставляли очень отчетливый след. Такой ни с чем не спутаешь. Это не сложно, тем более для скифа, который мог уверенно находить следы даже отдельных людей. В общем, дальнейший поиск противника особых трудностей не составлял. Да и дорога, по которой уходили ахейцы, в этом направлении была только одна. Горы – это вам не степь. Тут нельзя идти куда пожелаешь. Двигаться здесь можно только по дорогам и тропам, петляющим между скал. Эти горы Бартату, выросшему на равнинах, не нравились. Он приказал, все еще опасаясь засады, усилить бдительность и выслал дополнительные дозоры по пути следования своего отряда.
Но, несмотря на все его подозрения, по дороге на них никто не напал. Никаких засад тут не было. Видимо, ахейцы, отхватившие такую богатую добычу, помышляли только о том, чтобы быстрее ее доставить в безопасное место. Хотя сам бы Бар-тат, будучи на месте ахейского командира, все же оставил бы вот на этой самой дороге парочку засад, чтобы задержать преследователей, если они будут. Перестраховался бы на всякий случай. Но греки так не поступили и скоро поплатятся за это.
Наконец, один из дозорных подскакал к Бар-тату и, осадив своего запыленного коня, сообщил, что они обнаружили вражескую армию, следующую по дороге. Вот и все. Теперь бояться поздно! Первую часть царского приказа Бартат уже выполнил. Армию ахейцев он нашел. Сейчас надо выполнить вторую часть. Надо заставить этих греков остановиться.
Ахейцы конных лучников Бартата заметили издалека. Правда, все же среагировать адекватно на них не смогли. Не были они готовы к встрече с таким необычным противником. И их можно понять. Здесь, в Греции, такого рода войск, как конные лучники, не было. От слова совсем !! Не знали их греки. Нет, они сталкивались с отдельными наемными отрядами с востока, состоявшими из всадников, стреляющих без промаха из лука на полном скаку. Но это была все же очень редкая в этих краях экзотика. А с таким массовым применением стреляющей кавалерии ахейцы столкнулись впервые. Напомним, что в отряде под командованием Бартата сейчас было пять тысяч всадников. Три тысячи из них составляли селевкидские конные лучники, одну тысячу – парфянские конные стрелки и еще тысяча состояла из сарматских всадников.
Бартат хоть и косился иногда на сарматов, но вынужден был признать, что эти лихие кочевники по своим боевым возможностям были самыми сильными членами его отряда. Сарматы и скифы были давними врагами. И сам Бартат, будучи скифом по происхождению, их не очень любил. Но с неохотой признавал их высокое боевое мастерство. Сарматские конники по своей сути были тяжелыми катафрактами. Их рослые лошади и сами всадники были прикрыты со всех сторон прочнейшей металлической чешуей. Сарматские доспехи и оружие считались самыми лучшими на Востоке. Говорили, что даже цивилизованные народы создавали своих катафрактов по образу и подобию сарматских всадников. Однако, в отличие от тех же катафрактов Селевкидов, сарматы кроме рукопашной схватки были сильны и в дистанционном бою. Стреляли сарматы из своих мощных композитных луков ничуть не хуже скифов или парфян, которые на полном скаку могли попасть в мишень размером с кулак ребенка. И сам Бартат признавал это, несмотря на всю свою антипатию к сарматам. Хотя!.. Молодой скиф тряхнул головой и тут же себя поправил:
– Нет, сейчас эти сарматы не являются врагами. В данный момент они, как и я сам, верно служат царю Александру. А значит, с ними у меня не может быть никакой вражды. Вся ненависть и вражда остались в прошлом. Теперь мы слуги своего царя. И с этим надо жить дальше!
Повинуясь приказу своего скифского командира, конные лучники ринулись в атаку на опешивших ахейцев. Те не успели ничего понять, как на них посыпались стрелы с узкими бронебойными наконечниками, легко пробивающими доспехи греков. Да и щиты тоже не всегда помогали от стрел, выпущенных с близкой дистанции из композитного лука. В принципе, такие вот мощные луки можно сравнить с арбалетами по пробивной способности. Казалось бы, идеальное оружие? Такие луки на Востоке делали уже давно. Так зачем тогда царь Александр вооружил свои пешие войска таким необычным оружием, как арбалеты? Почему не использовал для этого вот такие прекрасные луки? Все очень просто. Лучника надо готовить на протяжении долгих лет. Это если вам нужен действительно хороший стрелок. С арбалетом же все гораздо проще. Из любого воина можно сделать неплохого арбалетчика за две-три недели, что для массовой армии является очень большим плюсом. Конечно, у Селевкидов сейчас в армии были и конные лучники. Однако их было значительно меньше, чем пеших стрелков с арбалетами.
Но здесь и сейчас конных лучников было вполне достаточно, чтобы заставить остановиться ахейскую армию, идущую в походной колонне. Греки стали поспешно выстраиваться в боевой порядок.
К счастью, своей кавалерии у этой ахейской армии не было. Все враги, противостоящие Бар-тату и его людям, были пешими. Большей частью это были гоплиты, вооруженные на македонский манер длинными пиками-сарисами. И сейчас под градом стрел они лихорадочно пытались выстроиться в некое подобие фаланги. Конечно, немногочисленные метатели дротиков и пращники ахейцев пытались дать отпор назойливым всадникам, но против конных лучников, одетых в хорошую броню, эти пешие застрельщики, совсем не имеющие доспехов, выстоять долго не смогли. Понеся ощутимые потери, они поспешно откатились за линию своей тяжелой пехоты. И их вполне можно понять. Вести успешную перестрелку с таким серьезным противником попросту невозможно. Нет, когда на тебя надеты прочные доспехи, то еще туда-сюда. Можно как-то побарахтаться. Но когда против тебя выступают несколько тысяч бронированных целей, которые очень быстро и хаотично перемещаются, сильно затрудняя прицеливание по ним… А еще при этом они ведут ответный, очень точный и массированный огонь. И у тебя для защиты от летящих точно в цель стрел только маленький круглый щит и одежда из тонкой ткани… То это попахивает суицидом, а не нормальным стрелковым боем.
Впрочем, Бартат не собирался тут со своим отрядом громить всю ахейскую армию. На это у них не хватит стрел. Хотя у каждого его всадника к седлу и были приторочены по два колчана со стрелами. Но если и дальше вот так же интенсивно прореживать армию ахейцев, то боезапас очень скоро закончится. В принципе, греков они хорошо напугали. Остановиться заставили? Заставили! Теперь остается только ждать подхода армии Селевкидов.
Ну а чтобы враги там не особо скучали, конные лучники время от времени будут приближаться к ним с разных сторон и выпускать по нескольку стрел. Уйти отсюда ахейцы все равно уже не смогут. Вот и пускай стоят в боевом строю и ждут подхода основных сил Селевкидов. Они же не знают, что перед ними сейчас гарцует только передовой отряд армии вторжения.

* * *

– Что вы хотите от нас? – спросил ахейский стратег Филопемен из Мегалополя, сидевший напротив.
– Я хочу, чтобы ваши люди сложили оружие и сдались. После чего вы отправитесь к своим соотечественникам и донесете до них мои слова. Передайте им, что я, царь Александр Победитель, пришел в Грецию, чтобы освободить ее от римского гнета. Я хочу выгнать из Греции римлян. Греки же мне не враги. Поэтому я предлагаю ахейцам заключить почетный мир и стать моими союзниками в борьбе против Рима и его приспешников! – ответил Александр, внимательно глядя на ахейца.
– А что будет с моими людьми, с моей армией? – сказал Филопемен, сильно удивившись словам владыки Селевкидов.
– Пока они побудут у нас под присмотром. Я даю свое царское слово, что их никто не тронет. Если мы с Ахейским союзом договоримся, то все ваши воины получат свободу. Я даже верну им все их оружие и снаряжение. Ну а если ваши соплеменники не захотят мириться и продолжат эту бессмысленную войну, разоряющую Грецию, то мне придется принять меры против всех ахейских пленников. Нет, я их не убью. Я же не такой кровожадный варвар, каким меня пытается выставить римская пропаганда. Ваши люди будут обращены в рабов и проданы на рабских рынках Антиохии, – спокойно ответил Саня. – И еще! Я милостив со своими друзьями и беспощаден к врагам. Если ваш Ахейский союз не хочет повторить судьбу Родоса, то ахейцы должны принять правильное решение.
– Вы хотите предложить нам союз? Но как на это посмотрят ваши союзники-спартанцы и этолийцы? Мы с ними воюем уже не первый год, и они могут быть очень недовольны вашим решением. Как они на ваш с нами союз отреагируют? – произнес Филопемен, недоверчиво покачав головой.
– Думаю, что я с ними сумею договориться. В крайнем случае отдам им Коринф и Аргос! – ответил царь, слегка усмехнувшись.
– Вы хотите отдать им ахейские города? – возмутился ахейский военачальник.
– Да ладно вам! По факту что Коринф, что Аргос к Ахейскому союзу не имеют никакого отношения. До вторжения римлян это были абсолютно независимые от вас полисы. Римляне захватили их и передали Ахейскому союзу в качестве платы за предательство. Ваше предательство! – повысил голос правитель Селевкидов, строго глянув на своего собеседника.
– Мы!.. Мы никого не предавали! – вскинулся Филопемен, делая вид, что оскорблен словами Александра.
– Да-да! Скажите это македонцам, которых вы предали, переметнувшись в стан римлян во время войны. Это называется предательством, если вы вдруг не знали. Из-за вас Македония и проиграла ту войну. Вы помогли тогда Риму и получили за это плату. Аргос и Коринф. А теперь эту плату придется вернуть законным хозяевам. Спарте отойдет Аргос, а Этолийскому союзу – Коринф. И все будут довольны. Вы в любом случае теряете эти города. Так стоит ли за них так цепляться? В ответ же я предлагаю союз и свою дружбу. А друзей Селевкидов никто не сможет тронуть в Греции! – притушил возмущение ахейского стратега царь.
– Хорошо! Моя армия сдается. Мои воины сложат оружие. Я понял вашу позицию и передам ее членам синода и синклита. Только они уполномочены принимать такие решения в нашем Союзе, – со вздохом согласился стратег Филопемен, а затем спросил: – Сколько у нас времени на принятие решения?
– Я даю ахейцам неделю. После чего начну наступать снова, если не получу вашего ответа! – ответил Александр, жестко глядя на своего собеседника.
Когда ахейский стратег ушел, то Саня облегченно вздохнул. Ну не хотел он уничтожать этих ахейцев. А ведь пришлось бы это сделать, если бы ахеец сейчас уперся рогом и отказался капитулировать. Бартат и его конные лучники свою задачу выполнили. Армию ахейцев они остановили. Когда основные силы его армии прибыли и начали разворачиваться для боя, то боевой дух ахейских воинов, и без того не самый высокий, опустился еще ниже. Нет, никакой паники в рядах ахейской армии не было. Однако все ее воины прекрасно понимали, что не смогут победить в этом сражении. Во-первых, армия Селевкидов была гораздо многочисленнее. Причем она превосходила по размеру противостоящую ей ахейскую в несколько раз. Во-вторых, в ней было очень много стрелков. Ну и в-третьих, у них была мощная кавалерия. А у ахейцев в этом бою конница вообще отсутствовала, о чем командовавший ахейской армией стратег Филопемен очень сильно жалел. Не рассчитывал он встретить здесь такого вот противника. Поэтому накануне всю свою кавалерию отправил в рейд против этолийцев. И сейчас ему нечем было парировать атаки вражеских всадников и конных лучников. Тут любой человек, мало-мальски знающий тактику, понял бы, что победить ахейцам при таком неблагоприятном для них раскладе сил не удастся. Но, несмотря на это, ахейцы все же были готовы сражаться.
И каково же было их удивление, когда царь Селевкидов предложил им переговоры, пригласив ахейского военачальника к себе. Ну не хотел Александр воевать с этими греками. Он сюда не за этим пришел. Главным врагом для него был все же Рим. А греки?.. Греки для него были обманутыми детишками, наивностью которых так удачно воспользовались коварные римляне. Ведь правитель Селевкидов четко помнил, что произошло с Грецией в той еще истории. Там Рим, разбив всех самых крупных и опасных игроков в этом регионе и одурев от собственной безнаказанности, подмял Грецию, превратив ее в одну из своих провинций. И все слова римлян об освобождении греков так и остались словами. Красивыми сказочками о свободе и демократии, в которые верят наивные дурачки. Кстати, и в двадцать первом веке таких вот глупых идеалистов хватало. Тех, что лезли на баррикады и служили в качестве пушечного мяса в многочисленных цветных революциях для одной очень демократичной сверхдержавы.
Кстати, ахейцы своим внешним видом очень удивили селевкидского правителя. Выглядели они как самые настоящие македонцы. Вместо типично греческих гоплитов с короткими копьями перед ним выстроилась самая настоящая фаланга, вооруженная длинными четырехметровыми пиками-сарисами. Смотрелась она очень грозно, но Громов-то понимал, что против его арбалетчиков и карабаллист это чудо военной мысли долго не продержится. Да и против конницы, атакующей с флангов и тыла, фалангисты бессильны. Конечно, фаланга имела и преимущества в виде практически неотразимой фронтальной атаки. Даже хваленые римские легионы не всегда могли сдержать натиск атакующих сарисафоров. Но если враг ударял фалангу в неприкрытые фланги и тыл, то разгром ее был неминуем. Это понимал и командующий ахейцами стратег Филопемен. И нападать не спешил. Он с большим облегчением согласился на переговоры и сам лично прибыл на них. Уже значительно позже Александр узнал, что именно Филопемен стоял за реорганизацией ахейской армии по македонскому образцу. В принципе, логично! Ведь раньше македонцы были главными союзниками ахейцев и охотно делились с ними своими военными наработками. Пока ахейцы их не предали!

Глава 12

Как показывает история, нет непобедимых армий.
Иосиф Сталин 

Эти два месяца слились для Александра в нескончаемый поход от одного греческого города к другому. А это было потерянное время, которое играло на руку римлянам. Если раньше у его войска была фора и они могли действовать в Греции без особого противодействия Рима, то с каждым пройденным днем это преимущество терялось. И царь-победитель чувствовал как никто другой, что скоро Римская республика, накопив силы, начнет отвечать по полной.
Ахейцы, к счастью, согласились с его предложением и выразили желание стать союзниками. Это вам не дикие варвары, для которых слово «честь» не пустой звук. Для цивилизованных греков же такое вот предательство и переход на другую сторону были в порядке вещей. Поэтому Громов сильно не обольщался насчет своих новых союзников. Эти его не предадут, пока сила на его стороне. Но стоит только дать слабину – и жди удара в спину. Поэтому за ними нужен присмотр. Главное – не пришлось терять время на завоевание земель Ахейского союза. Если бы его армия здесь завязла, добивая ахейцев и штурмуя их города, то потеряла бы наступательный темп. А терять темп в этой войне никак нельзя. Римляне-то сейчас готовятся в дикой спешке. Надо успеть избавиться от всех греческих союзников Рима до прихода в Грецию новых римских легионов. Тем самым тыл у царской армии будет обезопасен, и драться с римлянами станет не так напряжно.
Разобравшись с пелопоннесскими делами, царь Александр решил двигаться дальше. Теперь в его армии помимо афинян присутствовали и другие греческие союзники. Ахейцы выставили шесть тысяч своих фалангитов, этолийцы – четыре тысячи гоплитов, а спартанцы дали три тысячи тяжеловооруженных воинов. Сане все эти бойцы, по большому счету, были не особо нужны. Однако он, не сильно доверяя своим греческим союзникам, решил поступить с ними, как и с афинянами. То есть для него эти этолийские, ахейские и спартанские вояки были своего рода заложниками. И их дальнейшая судьба напрямую зависела от поведения их правителей на родине. Правда, вслух он ничего такого не говорил, делая вид, что полностью доверяет всем этим хитровыделанным грекам.

Беотия, лежавшая на пути на север, встретила объединенную греко-селевкидскую армию довольно флегматично. Эта греческая область была значительно разорена в ходе предыдущих войн и даже для таких жадных разбойников, как этолийцы, не представляла особого интереса. Формально беотийцы считались римскими союзниками, но фактически регион был протекторатом Римской республики, который римляне даже и не думали защищать, выведя все свои гарнизоны из беотийских городов еще в самом начале этой войны. Понятное дело, что беотийцы, оставленные на произвол судьбы, против такого мощного противника, как царство Селевкидов, совсем не горели желанием драться за интересы Рима. Практически все беотийские города приветствовали армию царя Александра как освободителей и никакого сопротивления не оказывали. Может быть, тут сработала пропаганда, внушавшая грекам, что их пришли освобождать? Но, скорее всего, беотийцы боялись за свою жизнь и свободу. Особых военных сил у них не было, а укрепления беотийских городов были не самыми крутыми и мощными. Тем более что большинство греков уже знали: царь Александр Первый не проявляет жестокости к тем, кто ему не сопротивляется. И даже запрещает своим воинам грабить таких бедолаг.
В Фессалию Громов после некоторых раздумий решил не идти. Там македонцы с этолийцами и без него неплохо справляются. Тем более что македонский царь Персей претендует на всю Фессалию. Типа это македонские земли, несправедливо отторгнутые римлянами от Македонии. Спорить и ссориться с македонцами из-за какой-то там Фессалии Александр не горел желанием. Ну и что, что он освободит не всех греков от гнета Рима… Пускай и его союзники тоже приложат к этому свою руку. Ну а что там будут делать македонцы с «освобожденными» фессалийцами – это не его дело.
Поэтому после установления контроля над Беотией царская армия двинулась на запад, следуя вдоль северного берега Коринфского залива. Пройдя земли Этолийского союза, армия вступила в Акарнанию. Вот в этой области пришлось немного повоевать. Тут в некоторых греческих городах все еще оставались римские гарнизоны. Правда, они были не очень большими. Но сдаваться эти римляне даже и не думали. Тут Саня признал, что в храбрости им нельзя отказывать.
Все же римляне – это не малодушные греки. Силен в них еще боевой дух. Это уже гораздо позднее потомки вот этих римлян выродятся в трусливых ничтожеств, погрязших в разврате и пьянстве. Тех самых, что профукают свою великую империю и падут под натиском орд варваров. Но сейчас и здесь римляне демонстрировали отчаянную храбрость и отличную дисциплину. Каждый такой акарнанский городок с римским гарнизоном приходилось брать штурмом. Хорошо, что не все поселения в Акарнании имели такую защиту.
Те, что не имели римских солдат в своем гарнизоне, сдавались без боя. Греки есть греки. Да и понять их можно очень хорошо. Простым грекам нафиг не уперся этот великий и ужасный Рим. И класть головы за его величие они не собирались. В принципе, это их страна, а римляне и прочие завоеватели тут просто чужаки. Несмотря на всю свою храбрость, дисциплину и боевое мастерство, ни один из римских гарнизонов не смог продержаться долго. Для этого римских солдат было слишком мало.
В таких вот штурмах в первых рядах Александр пускал своих греческих союзников. Так он убивал сразу двух зайцев. Берег своих воинов для будущих боев. А что? Они тут, между прочим, ведут войну за освобождение греков. Вот пусть греки и отдуваются, а не прячутся за спинами. И одновременно с этим так правитель Селевкидов еще и вязал кровью своих греческих союзников. Убив столько римлян своими руками, они так просто уже не смогут соскочить и предать его.
Римляне в таких делах очень щепетильны. Одно дело – когда ты лишь формально был противником Рима, не принимая участия в боевых действиях. И совсем другое дело – когда ты самолично резал римских граждан. Тут точно пощады не будет. В конце концов, вся Акарнания была захвачена, и царская армия двинулась дальше. Теперь ее целью стал Эпир. Последняя из областей Греции, которую следовало освободить от римского влияния.
Уже на самой границе с Эпиром царскую армию догнала радостная новость. В морском сражении при острове Кефалления в Ионическом море его флот разбил еще одну большую римскую флотилию. Наварх Леонатис в очередной раз доказал превосходство новой тактики. На этот раз римляне собрали сто шестьдесят кораблей и попытались прорваться в Эгейское море мимо побережья Пелопоннеса. Тот римский флот Леонатис тоже сжег при помощи «сирийского огня», понеся не очень большие потери.
Вот теперь маятник качнулся уже в сторону Александра. На море превосходство флота медленно, но верно стало переходить к нему. После такого разгрома римские корабли уже не осмеливались подходить к греческому побережью южнее Коринфского залива. И в этом нет ничего удивительного. Ведь селевкидский флот в данный момент базировался уже в Коринфе и мог достаточно быстро выйти на перехват противника в Ионическом море.
И вот армия под командованием царя Александра вошла в Эпир. Эта область, расположенная на северо-западном побережье Греции, выглядела довольно пустынной и разоренной войной. Именно отсюда римляне начали свое завоевание Греции. Эпир принял первый удар римских легионов. К эпирцам у Рима была давняя нелюбовь. И все из-за эпирского царя Пирра, который был одним из самых сильнейших врагов Римской республики. В 279 году до нашей эры этот талантливый военачальник объявил войну Риму и высадился в Италии. Он нанес ряд серьезных поражений римлянам и смог даже захватить юг Италии.
Кстати, знаменитое на весь мир выражение «пиррова победа» как раз и относят к этому самому эпирскому царю Пирру. Оно появилось после битвы при Аускуле. Тогда Пирр тоже победил римлян, но понес катастрофические потери. Несмотря на все свои военные успехи, Пирр все же ту войну проиграл, а Рим уцелел, хотя и был на грани поражения. Пожалуй, после Пирра так напугать гордых римлян смог только один человек… Ганнибал. Вот с тех пор римляне эпирцев не очень любят. И они это доказали на практике, когда вторглись в Грецию. Тогда римские легионы прошлись по Эпиру огнем и мечом. Многие эпирские города были взяты штурмом и разграблены, а их жители угнаны в рабство демократичными римлянами. Ох, как же подешевели в то время рабы из Греции на римских рынках! С тех пор Эпир заметно так обезлюдел, а многие его города по-прежнему лежат в руинах.
На момент вторжения армии Александра в Грецию Эпир считался независимым. Но все знали, что это чистая формальность. На самом деле там уже давно всем распоряжались римляне. Во всех крупных городах этой многострадальной греческой области рулили римские наместники, собирая дань в пользу Рима, и стояли римские гарнизоны. Римляне даже свои колонии в Эпир выводили.
Что такое римская колония? Это небольшое укрепленное поселение римских граждан, основываемое на недавно завоеванных землях. Обычно такие колонии строились на месте старых военных лагерей римских легионов, а потом вырастали в города. Причем первыми поселенцами там были ветераны, успевшие повоевать за Рим в многочисленных войнах. Таким образом римляне получали очаг римской культуры на враждебных территориях. Так Рим расширял свое влияние и мог постепенно романизировать местных жителей по своим стандартам, замещая местную культуру своей. Типично имперская тактика в действии. А вы думали, что ее придумали римские императоры? А вот и нет. Все уже было придумано до них милыми и демократичными добряками из Римской республики.
При приближении царской армии к городу Амбракия, бывшему когда-то столицей Эпирского царства, горожане подняли восстание и смогли перебить большую часть римского гарнизона. Двум сотням римлян все же посчастливилось уцелеть в той резне, и они заперлись в крепости, бывшей когда-то царским дворцом. Ликующие горожане встретили селевкидов как освободителей. Римлян они не любили и натерпелись от них за время оккупации. Засевшие в крепости остатки римского гарнизона не смогли хоть как-то помешать вхождению армии царя Александра в город. Правда, сдаваться отказались. И после короткого штурма были все уничтожены. Пленных в этом случае Громов приказал не брать, спустив на римлян заскучавших галлатов. Когда все было кончено и весь город находился под контролем, царь-победитель толкнул речь перед горожанами. Все тот же стандарт о свободе для всех греков и коварстве римлян. В конце похвалил граждан Амбракии за решительность и поддержку. А потом заявил о принятии добровольцев, желающих сражаться с римлянами в рядах его армии.

* * *

Консул Римской республики Маний Ацилий Глабрион недовольно поморщился, услышав доклад гарцующего неподалеку всадника. Новоиспеченному римскому консулу в этой военной кампании не нравилось ровным счетом ничего. Он, человек из простого плебейского рода Ацилиев, сделал карьеру «нового человека». Так в Риме называли тех, кто сумел пробиться наверх, не имея череду из родовитых предков, занимавших различные государственные должности в верхних эшелонах римской власти. Как и подавляющая часть римских политиков, Маний Ацилий добился этого благодаря своей военной службе. В данное время римская элита еще не успела превратиться в бесхребетных трутней, предающихся пьянству и разврату. Рим пока еще был силен, как и его элита. Сейчас Римской республикой управляли воины. Практически все члены Сената были вояками. Они сражались в многочисленных войнах во славу Рима. И не пускали в свои ряды тех, кто ни разу не пролил кровь на поле боя.
Время напыщенных ничтожеств и бесхребетных болтунов еще не пришло. Римом правили волки в человеческом обличье. Если у тебя не было военных заслуг, то на более или менее значимую должность в государственном аппарате Римской республики ты не мог претендовать в принципе.
Поэтому Манию Ацилию Глабриону и приходилось часто рисковать своей жизнью в армии. Его усердие было замечено, и он стал быстро расти в чинах. А потом он был избран народным трибуном. Это произошло во время второй Пунической войны, когда юного Мания заметил сам знаменитый Публий Корнелий Сципион, которого впоследствии прозвали Африканским за то, что он победил Ганнибала, разбив того в битве при Заме. Маний Ацилий был офицером в армии Сципиона, который и взял шефство над талантливым юношей. Он же и помог Манию Ацилию занять пост народного трибуна в 201 году до нашей эры. С тех пор Маний стал ярым сторонником Сципиона и вошел в «партию друзей Сципиона».
Кстати, его заметили совсем не за красивые глаза. Он участвовал во всех походах Публия Корнелия Сципиона. Дрался против карфагенян в Италии и Африке и даже участвовал в той знаменитой битве при Заме, положившей конец этой долгой войне. После войны с Карфагеном он стал делать стремительную карьеру на государственной службе. В 200 году Маний Ацилий избран децемвиром для священнодействий, заменив в этом качестве Марка Аврелия Котту. В 197 году до нашей эры он уже плебейский эдил. В следующем году стал претором. Когда в Риме узнали о заговоре рабов в Этрурии, то Глабрион был отправлен с одним из городских легионов на ликвидацию этой угрозы. Он победил шайку рабов и многих взял в плен. Хорошенько выпоров и распяв на крестах всех зачинщиков заговора, остальных пленников Маний вернул их хозяевам. Глабрион дважды баллотировался на пост консула и смог занять его только со второй попытки. Вторым консулом на этот год был избран двоюродный брат Сципиона Африканского Публий Корнелий Сципион Назика.
Злые языки говорили, что римляне избрали этих консулов потому, что те были связаны со Сципионом Африканским, ратовавшим за войну с Селевкидами. Ну и еще оба они слыли поклонниками греческой культуры. В общем, его консульство началось с суматошных забот по подготовке к войне с царем Александром. Командовать на Востоке выпало именно Манию Ацилию. Он начал энергично сколачивать армию. Правда, вести с Востока начали приходить не самые радостные. Царь Александр как-то умудрился всего за месяц вывести из игры сразу двух римских союзников в Азии. Сначала римлянами было проиграно морское сражение, а затем флот Александра высадился на Родосе. И войска очень быстро покорили его. А потом пало и Пергамское царство. И все это произошло настолько быстро, что Римская республика даже не успела вмешаться.
На Мания Ацилия посыпались упреки, а Сенат начал давить на него. А что он мог поделать со всем этим? Прошло ведь так мало времени. Восточная армия еще только формировалась. Такие дела моментально не делаются – тут нужно время. А времени-то проклятый правитель римскому консулу давать не хотел. Этот восточный деспот, затратив минимум времени на подготовку, внезапно высадился в Греции.
И тут Рим ждало новое потрясение. Самые верные и последовательные союзники римлян афиняне вдруг перешли на сторону противника. Такое вероломное предательство вызвало шок и негодование в римском обществе. Народ требовал наказать двуличных греков. Но опять армия консула была не готова к этому. В римском Сенате тоже все чаще и чаще раздавались гневные речи, направленные в сторону Мания Ацилия. Его уже критиковали открыто. Да он и сам понимал, что надо что-то делать. Но все опять упиралось в армию. Он решил спасти свое положение, договорившись с командующим римским флотом о высылке большой эскадры в Эгейское море. Конечно, в одиночку флот войну не выиграет. Для этого нужна полевая, сухопутная армия. Но отвлечь царя Александра моряки все же могут, захватив несколько небольших прибрежных городков. Это должно было успокоить недовольных и дать Глабриону еще немного времени.
Однако римские моряки со своей задачей не справились. Они опять проиграли морскую битву, потеряв больше сотни кораблей. Это была катастрофа. Ропот поднялся такой, что Маний Ацилий стал всерьез опасаться за свою власть. Его начали обвинять в предательстве и пособничестве врагу, не говоря уже о преступном бездействии. Короче говоря, ждать больше было нельзя.
Поэтому, скрипя зубами от переполнявшего его гнева, Маний Ацилий Глабрион отдал приказ своей армии выступать в поход. Как человек, успевший хорошо так повоевать, он прекрасно понимал, что его армия все еще не готова к активным боевым действиям. Легионы, состоявшие из граждан Рима, хоть и были полностью укомплектованы личным составом, однако боевое слаживание и военная подготовка многих римских солдат были не на высоте. В легионах было много новобранцев, не имевших боевого опыта и военной подготовки. Они даже не успели до конца пройти курс молодого воина. Этих легионеров еще многому надо было учить.
Но сейчас на это не осталось времени. Союзники тоже подвели. Как их ни подгонял Маний Ацилий, но они не сильно-то и торопились присылать все свои войска, положенные по союзному договору. При этом у многих римских союзников в Италии находились свои нелепые отговорки. И это очень злило консула Глабриона. В общем, Восточная армия высаживалась в Греции далеко не в полном своем составе. Всего там было двадцать тысяч пехотинцев, две тысячи всадников (из которых половина состояла из нумидийцев) и двадцать боевых слонов. А ведь в ней должно быть гораздо больше войск. Гораздо больше! И в этом виноваты проклятущая спешка и царь Александр Первый. Чтоб его керберы драли всеми своими зубастыми пастями.
Место высадки римской армии в Греции тоже не вызывало восторга у Мания Ацилия. Оно было не где-то там, а в портовом городке Бутрот, расположенном на побережье Эпира, напротив острова Керкира.
Чем Мания не устраивала эта зона высадки его войск? К сожалению, она была довольно далеко расположена от зоны боевых действий. Его воинам придется топать до противника дней пять. Не меньше! А ведь, по данным разведки, царь Александр уже вторгся в Эпир с юга и быстро продвигается к Амбракии, крупнейшему греческому городу в этой области. Как его армии вообще удалось так быстро добраться сюда, в Эпир? Они же сравнительно недавно высадились на восточном побережье Греции. И вот эта армия уже тут. На западном побережье. В Эпире. И это было еще удивительней, если знать, сколько на пути этой самой армии должно было встретиться греческих городов, союзных Риму. Как этот выкидыш бездны царь Александр смог мимо них пройти без долгих и изнуряющих боев? Почему не увяз в осадах? А ведь Мания Ацилия уверяли в Сенате, что все греческие союзники Рима готовы биться с ним до конца. Мол, вся Греция поддерживает римлян в этом конфликте кроме нескольких отщепенцев, с которыми ему, консулу Глабриону, и предстоит разобраться. Эти фантазеры сенаторы описывали предстоящую его армии военную кампанию как легкую прогулку.
На предложение консула Глабриона высадить его воинов сразу в Амбракии командование римского флота заявило, что в тех водах слишком опасно.
Эти проклятые богами трусы все никак не могли опомниться от той трепки, что задали им селевкидские моряки. И категорически отказывались отправлять свои оставшиеся корабли южнее острова Керкира. В общем, пришлось высаживаться в порту Бутрота. Сама высадка хоть и прошла без эксцессов, но нервы римскому консулу попортила очень основательно. Капитаны римских кораблей пугались каждой тени на горизонте, постоянно пытались прервать высадку и броситься в бегство. Да уж!! Видимо, сильно их напугал селевкидский флот. Они там еще какой-то бред несли о горящем море. Ну разве может море гореть? Это же море! В общем, эти гады сами трусили и других пугали. После всего этого Маний Ацилий совершенно перестал уважать римский военный флот. Он уже предвкушал, как обратится с жалобой к сенату на неподобающее римским гражданам трусливое поведение этих моряков. Когда вернется обратно в Рим с победой. Он им всем устроит!! Он им всем покажет!!
И вот сейчас Маний Ацилий Глабрион невольно морщился, когда слушал доклад одного из римских всадников. А докладывал тот не самые веселые факты. Только что передовой конный дозор римской армии обнаружил противника. Прежде чем римскую конную разведку отогнали, она успела хорошо рассмотреть огромную вражескую армию, двигающуюся навстречу римлянам. И врагов там, по словам этого вот всадника, было очень много. Гораздо больше, чем воинов в армии консула Мания.
Конечно, это были неприятные известия. Любой трезвомыслящий полководец не любит сражаться с врагом, превосходящим его по численности. Правда, тут консул успокаивал себя тем, что драться им придется всего лишь с варварами с Востока. Манию Ацилию и раньше приходилось встречаться в бою с варварами, которых было гораздо больше, чем римлян. И всегда римляне выходили победителями благодаря своей выучке и дисциплине. Значит, и в этот раз им будет способствовать успех. Римские легионы и не таких противников побеждали. Успокоив себя такими мыслями, Глабрион приказал своей армии двигаться дальше. Ведь за этим их сюда послали римский народ и Сенат. Чтобы вступить в бой с врагами Рима и победить их.
Когда римский полководец увидел вражескую армию, разворачивающуюся для боя, то его оптимизм значительно просел, а уверенность в победе очень сильно увяла. Такого он явно не ожидал. Какие варвары? Здесь и сейчас перед выстроенными в боевой порядок римлянами выстраивались войска вполне цивилизованного вида.
В центре вражеского строя возвышалась самая настоящая фаланга, похожая на македонскую. Сам Маний Ацилий с ней раньше в бою не встречался, но слышал много рассказов о боях римлян с македонцами. И все они в один голос утверждали, что такой вот вражеский строй римским легионам удавалось победить всегда с очень большими потерями. Римский консул тут же признал правдивость всего, что он слышал о фаланге. Выглядела она очень внушительно и устрашающе. И еще Глабрион невольно вспомнил о большом количестве неопытных новобранцев в своей армии, которых даже не успели обучить как следует. Как они смогут выдержать удар эдакого боевого монстра?
Маний продолжил осмотр войск противника. Слева и справа от фаланги выстроились воины вполне греческого вида. Да что там! Это и были самые настоящие греческие гоплиты. А вот еще дальше к краю с обеих сторон вражеского строя обнаружились пешие воины варварского вида. Правда, назвать их варварами можно было с большой натяжкой. Похожие на галлов, они имели отличную экипировку и оружие, которым могли позавидовать даже римские легионеры. Крепкие панцири и металлические кольчуги, большие овальные щиты, металлические шлемы, длинные и прямые мечи угрожающего вида. Кроме этого у многих варваров имелись метательные копья и топорики. В общем, вооружены эти усачи были гораздо лучше тех галлов, с которыми Маний Ацилий раньше уже сталкивался в бою во время второй Пунической войны.
Дальше на обоих флангах располагалась какая-то очень странная пехота. Издалека ее можно было принять за римский легион. И все из-за больших полуцилиндрических щитов, похожих на римские скутумы. У этих вражеских пехотинцев щиты точно так же, как и у римлян, были окрашены в один цвет. Правда, в зеленый, а не красный, как у римских легионеров. И выглядели эти странные бойцы совсем не как варвары. Все вооружены и экипированы по единому стандарту. Это больше походило на регулярную армию, а не на варварское ополчение. Выстроенные ровные коробки странной пехоты также намекали, что перед римлянами сейчас стоят довольно дисциплинированные солдаты. Диким варварам держать такой вот ровный и красивый строй не под силу. Такое могут делать только цивилизованные народы.
Фланги вражеской армии прикрывала кавалерия. И ее было много. Очень много. Гораздо больше того, что имелось сейчас у римлян. Да и сама эта конница впечатляла своим вооружением и доспехами. Особенно Мания Ацилия поразили всадники, с ног до головы закованные в железо. Причем не только люди, но и их огромные кони были полностью прикрыты блестящей чешуей. Они напоминали каких-то мифических монстров, непохожих на живых существ. С такими противниками римский консул еще не встречался. Да и никто из римских вояк с ними не встречался. О катафрактах римляне только слышали, но считали их мифами. О Востоке в Риме ходило много сказок и легенд. Но раньше Глабрион не придавал им большого значения. Однако сейчас он понял, что не все эти россказни были вымыслом. А когда он увидел великанов за линией вражеского строя на холме… Да-да! Самых настоящих великанов. Трехметровых исполинов, облаченных в сверкающие на солнце доспехи. Это был шок!
Там же на холме Маний Ацилий заметил и другие войска. Несколько тысяч пехотинцев, вооруженных на греко-македонский манер. Видимо, это были легендарные «серебряные щиты». Самые отборные войска. Гвардия царя Александра. Скорее всего, охраняют своего владыку и исполняют роль резерва в этой битве. Глабрион о них тоже слышал. И тут же подумал, что прорубиться римлянам через них и убить царя Александра будет очень непросто. Если учесть еще и то, что между ними и римлянами стоит фаланга, это будет очень сложно сделать. Да и о великанах нельзя забывать. Они-то при этом тоже в стороне стоять не будут и смотреть, как римские легионеры убивают их царя.
Римского полководца очень удивили многочисленные повозки, выехавшие перед передовой линией вражеской пехоты. Правда, когда он разглядел небольшие баллисты, закрепленные на этих телегах, то быстро понял, зачем они здесь.
«А что, оригинально! Надо будет потом попробовать тоже нечто подобное внедрить в нашей армии!» – подумал Маний Ацилий, увидев это чудо военной мысли.
Он еще раз окинул взглядом поле боя, прикидывая, что ему делать дальше. Врагов гораздо больше, чем римлян. Да и вражеские воины слабаками не выглядят. Этот бой будет очень тяжелым и кровопролитным. Об этом буквально кричал весь его военный опыт.
«Что делать? Отступать нельзя. Его просто не поймут в Риме. Как так?! Римская армия отступила без боя, испугавшись каких-то восточных варваров. Да после этого на моей карьере можно будет ставить жирный крест. После такого позора не то что консульства не видать, вообще никаких должностей в магистерии не дадут занять! – с тоской подумал Маний Ацилий Глабрион, покосившись в сторону своих офицеров. – Тит Квинкций Фламин, Луций Квинкций Фламин, Луций Валерий Флакк и Марк Порций Катон моего покровителя Сципиона сильно ненавидят. А значит, и меня сдадут Сенату, не поморщившись. Обвинят в трусости перед лицом врага. И будут правы. Нас не за тем сюда послали, чтобы мы отступали, только завидев противника. Значит, будем драться. И да помогут нам боги!»
Не успел консул Маний Ацилий додумать до конца свою мысль и отдать приказ к наступлению, как враги сделали свой ход. Несколько тысяч конных лучников, до этого стоявших на флангах вражеской армии, понеслись вперед с боевыми кличами. Римляне недоуменно взирали на них. Неужели эти собираются атаковать такими малыми силами? Правда, когда на легионеров посыпались стрелы, то все встало на свои места. Тяжелые пехотинцы, повинуясь командам своих офицеров, умело прикрылись щитами. А застрельщики-велиты ринулись вперед, пытаясь поразить назойливых конников своими дротиками. Правда, вражеские всадники тоже на месте не стояли. Постоянно маневрируя, они старались не подпускать велитов на дистанцию броска дротика. И вели при этом убийственный и точный огонь из своих композитных луков. А стреляли они очень точно, убивая наповал одним выстрелом римских застрельщиков, не имевших никакой брони. Со стороны это напоминало избиение младенцев. Велиты ничего не могли противопоставить стреляющим издалека конным лучниками. Их просто убивали, не входя в зону действия метательного оружия римских застрельщиков. Вскоре на поле боя из пяти тысяч велитов осталось не больше трети. Оставшиеся в живых уже ни о каком сопротивлении не помышляли и обратились в паническое бегство, быстро отступив за первую линию своей тяжелой пехоты.
Видя это, Маний Ацилий приказал своей коннице напасть на конных лучников противника. Он корил себя за то, что не сделал этого раньше. Правда, раньше этот римский полководец с подобным противником не встречался и совершенно не знал, как с ним бороться. Конных лучников римляне, как и греки, видели впервые. Не было у них еще подобных противников. В той истории, что знаем мы в двадцать первом веке, этого бы не произошло еще очень долго. Ведь только когда римские легионы вторглись на Восток и столкнулись в бою с парфянами, тогда они узнали, каким страшным противником может быть всадник с мощным луком, легко пробивающим римские щиты и доспехи. А когда таких вот всадников нападает не десяток, не сотня, а несколько тысяч, вот тогда это становится действительно страшно. Хваленая римская пехота совсем не могла бороться с парфянскими конными лучниками. И парфяне раз за разом разбивали в пух и прах римские легионы. И это было только в известной нам истории до появления в античном мире одного мутного попаданца, который уже смог изменить судьбы множества людей. И саму историю (ту, что мы с вами знаем) он тоже поменял кардинально, познакомив раньше времени с конными лучниками не только греков, но и римлян. И это знакомство им очень не понравилось.
Впрочем, в этой атаке римской кавалерии участвовали не только римские и италийские всадники из римских союзников в Италии. Были там и нумидийцы. Эти полуголые варвары были выходцами из Северной Африки. До второй Пунической войны они были союзниками Карфагена. В той войне они сначала воевали на стороне карфагенян, а затем, предав, перешли на сторону Римской республики. И стали союзниками Рима в Африке. И вот с началом войны Рима с Селевкидами нумидийский царь Масинисса прислал на помощь Риму тысячу всадников и два десятка боевых слонов, которые сейчас и находились под командованием консула Мания Ацилия Глабриона. Нумидийская кавалерия успела заслужить добрую славу во время второй Пунической войны. Правда, внешний вид самих нумидийцев не особо впечатлял. Полуголые всадники, совсем не имевшие доспехов, были вооружены дротиками, маленькими круглыми щитами и короткими мечами. Эти ребята, похожие на помесь арабов с неграми, были прирожденными кавалеристами. Они так умело управляли своими небольшими и очень шустрыми лошадками, не имея даже нормальных седел, что это заставляло их уважать. Дротики свои нумидийцы тоже кидали на полном скаку очень метко. В общем, эдакая совсем неплохая легкая кавалерия. Если бы здесь и сейчас этих нумидийцев было больше, то они могли бы стать очень серьезной проблемой для конных лучников Селевкидов. Но их было столько, сколько было. Ровно одну тысячу всадников царь Масинисса прислал в Италию. И ровно тысяча сейчас мчалась в атаку по приказу Мания Ацилия. Еще одну тысячу в этой атаке составляли римские и италийские всадники.
Ну что можно сказать о кавалерии римлян и их италийских союзников? Она была просто-о-о никакущая!! Ее всегда били все кому не лень. Африканская, испанская, галльская, македонская и греческая конницы – все они легко и непринужденно рвали римскую кавалерию как тузик грелку. Всегда и во всех войнах, ведущихся Римской республикой, римская конница не блистала. А всю тяжесть боя вывозила на себе знаменитая тяжелая пехота римлян и их союзников в Италии. Маний Ацилий Глабрион тоже не питал никаких иллюзий относительно своей конницы. Не сможет она выстоять против многочисленной селевкидской ударной кавалерии. Не сможет! Посылая конницу вперед, он хотел лишь отогнать назойливых конных стрелков, которые, отогнав велитов, стали обстреливать уже тяжелую пехоту римлян. Причем пешие легионеры стали нести очень неприятные потери.
От выстрелов мощных луков, выполненных с близкой и средней дистанции, не спасали никакие щиты и доспехи. Пехота стала нести потери. А это было неприемлемо. Нельзя было позволить безнаказанно расстреливать наступающих римских пехотинцев. Все двадцать боевых нумидийских слонов тоже участвовали в этой атаке. Римский полководец знал, что эти могучие животные будут бесполезны против вражеской фаланги, а вот вражескую кавалерию они пугают очень даже хорошо. Правда, догнать быстрых и юрких конных лучников они не смогут. Слишком медлительны. Но вот напугают наверняка хорошо. А это главное в этой конной атаке.
Конные лучники на новую угрозу отреагировали моментально. Не ввязываясь в перестрелку с нумидийцами и не вступая в ближний бой с римской конницей, они стали поспешно откатываться назад, быстро стреляя на полном скаку. Причем по слонам они работали не обычными стрелами, а огненными, которые очень сильно пугали этих животных и быстро приводили их в ярость при попадании. Тем более что нумидийцы на своих боевых слонов никакой серьезной брони не надевали. А от бронебойных стрел кожаные попоны не могут стать серьезной защитой. В общем, все слоны взбесились и начали бросаться на тех, кто находился ближе к ним. А ближе к ним были римские и нумидийские всадники.
И началась потеха. Римляне и нумидийцы уже не думали ни о какой атаке. Взбесившийся слон очень страшен вблизи. Он легко может убить всадника и его лошадь. Просто сбивает их с ног и топчет, а потом несется к своей следующей жертве. Римская конная атака захлебнулась почти сразу. А вы сами прикиньте. Сколько надо времени нескольким тысячам конных лучников, чтобы обработать стрелами два десятка слонов. При этом не убивать, а заставить взбеситься. Выходит, что совсем немного.
И вот сейчас римские всадники и их нумидийские коллеги прилагали все силы, чтобы не попасть под ноги или бивни разъяренного слонопотама. Какая уж тут атака? А конные лучники, закончив со слонами, переключились на вражеских всадников. Вот тут римлянам и нумидий-цам и поплохело. Их расстреливали как в тире. Быстро и точно. Один выстрел сшибал с лошади одного римлянина, италика или нумидийца. Не выдержав такого издевательства, римско-нумидийская кавалерия стала в панике отступать прочь с поля боя. А чтобы они не скучали и не вздумали вернуться, за ними в погоню устремились конные лучники и конница Селевкидов, состоявшая из каппадокийцев. Основная же часть селевкидской кавалерии так и осталась на месте и в преследование разбитой римской конницы не включилась. Это с досадой отметил римский консул, надеявшийся таким образом убрать конницу противника с поля боя. Было бы неплохо, если бы сейчас вражеские всадники, бросив свою пехоту без прикрытия, умчались в погоню за беглецами. Но этого не случилось, так как селевкидская конница продемонстрировала завидную дисциплину.
«Никакие варвары на такое не способны. Такой уровень дисциплины может быть только у цивилизованных народов. А мы-то считали их неотесанными варварами!» – со злостью подумал консул Маний Ацилий Глабрион, отправляя свою пехоту в атаку.
Правда, не успела римская пехота двинуться вперед, как в нее влетели боевые слоны. Те самые – нумидийские! Которые в порыве бешенства пытались преследовать убегающую римскую конницу. Конные лучники и каппадокийцы, бросившиеся в погоню, к слонам тоже лезть не стали, а благоразумно обошли их по дуге. И тут разозленные и истыканные стрелами животные увидели приближающуюся римскую пехоту. Враг был найден. И слоны рванули вперед, чтобы выплеснуть на приближающихся людишек весь свой гнев. Ударили они во фланги наступающей римской пехоте. Римляне их, конечно, увидели и заранее приготовились. Убивать боевых слонов они умели хорошо. Не зря же на флангах Маний Ацилий поставил побольше ветеранов. Как чувствовал! Ветераны слоников положили довольно быстро. Тем более что тех было не так уж и много. А затем тормознувшие было легионы двинулись в сторону противника. И тут же попали под обстрел конных лучников (помните, часть-то их осталась на месте, а не бросилась преследовать бегущих римских всадников) и подъехавших поближе повозок с карабаллистами.
А дальше был ад! Римские легионы были выстроены Манием Ацилием по стандартной схеме. В три ряда, по манипулам, выстроенным коробочками в шахматном порядке. В каждом ряду расстояние между манипулами римской пехоты составляло около двадцати метров. В первом ряду шли манипулы, состоящие из самых молодых легионеров. Таких в римской армии называли гастатами. Во второй линии шли манипулы с более зрелыми и опытными бойцами. Эти легионеры назывались принципы. И третью линию составляли самые опытные и старые воины, которых называли триариями. В принципе, такое построение римских легионов в бою считалось стандартным и применялось многими римскими полководцами. И эта манипулярная тактика работала очень хорошо. Вместо монолитного строя у римлян в бою дрались мелкие подразделения, которые очень хорошо маневрировали и взаимодействовали друг с другом. Так римляне побеждали всех своих врагов, находя прорехи во вражеском строе и вклиниваясь в них своими манипулами.
В каждой манипуле гастатов и принципов состояло сто двадцать пеших легионеров. В манипуле триариев было лишь шесть десятков бойцов. Но зато каких! И наступать весь римский строй должен был с одинаковой скоростью. Не очень большой. Это чтобы не разорвать строй и не нарушить построение манипул. В общем, никакого быстрого бега. Только шагом в полный рост, сохраняя равнение в шеренгах. А теперь представьте себе, что все это надо делать под непрерывным обстрелом противника. Когда вражеские стрелы то тут, то здесь забирают жизни ваших товарищей. А снаряды, выпущенные из баллист, стоящих на повозках, прорубают в строе манипулы настоящие просеки, разрывая римских пехотинцев на части. А до стоявшей вдалеке армии врага еще идти и идти. Немногочисленные римские велиты, уцелевшие после предыдущего избиения, честно пытались помочь своей убиваемой издалека тяжелой пехоте. Они выскакивали вперед, безуспешно пытались добросить до врагов свои дротики. И, понеся потери, прятались за строем манипул. Три-четыре таких вот самоубийственных порыва – и от велитов мало что осталось. Их-то конные лучники противников отстреливали в первую очередь.
В общем, потери у римской пехоты были просто жуткие. Расстреляв боезапас, конные лучники и карабаллисты стали поспешно отступать к флангам своей армии. Римляне облегченно вздохнули и продолжили свое движение вперед. Если бы они знали, что конные лучники и кара-баллисты сейчас лихорадочно пополняют свой боезапас, то их оптимизм не был бы таким высоким. Кроме того, они и не подозревали о сюрпризе, который их ждал впереди.
Когда римские легионы приблизились в зону действия арбалетчиков, те начали стрелять. Арбалетные болты обрушились на приближавшихся гастатов, сея смерть в их рядах. Если учесть, что арбалетчиков в армии Селевкидов было двадцать тысяч, то вы должны представить, что ждало римлян. Арбалет – это даже не мощный композитный лук. Это гораздо убойнее и смертоноснее. Тем более что стрелять арбалетчикам приходилось по такой большой и удобной мишени, как манипула. Представьте себе плотный квадратный строй, включающий сто двадцать человек. Да, они прикрыты большими римскими щитами, которые, впрочем, слабо помогают от арбалетных болтов, пробивающих их насквозь. Промахнуться в такую мишень из арбалета даже с трехсот шагов нереально.
Первая линия римского строя легла за два залпа. Ей ведь и раньше уже неплохо так досталось от конных лучников и карабаллист. Второй хватило трех, чтобы остановиться. Еще залп – и остановившиеся принципы стали пятиться назад, не слушая своих орущих во всю глотку командиров. Тем более что многих офицеров там повыбило первыми же залпами. Арбалетчиков в армии Александра учили в первую очередь убивать тех, кто командует. А таких видно издалека. Вот и гибли они от первых выстрелов. Видя замешательство своей пехоты, которая уже была готова обратиться в бегство, Маний Ацилий поступил как настоящий римский командир. Он решил собственным примером подбодрить бойцов. Пришпорив коня, он рванул прямо к линии заколебавшихся принципов. Проносясь вдоль их дрогнувшего строя, он размахивал мечом и орал какую-то пафосную чушь, показывая свое полное презрение к смерти.
Для нас, жителей двадцать первого века, понять такую выходку можно с большим трудом. Вы представьте себе какого-нибудь современного генерала или маршала, который будет вот так под вражеским огнем бегать вдоль окопов и поднимать в атаку струсивших солдат. Не можете представить. И правильно делаете. Нет у нас таких героев. Все военачальники современного мира на поле боя своими жизнями не рискуют. Командиры от полковника и выше лично в атаку не ходят. Они сидят в тихих, уютных штабах вдали от линии фронта и чертят стрелочки на карте. Вот и вся их храбрость.
В античном мире все обстояло совсем иначе. Там военачальник очень часто рисковал своей жизнью. Самолично ходил в атаку и поднимал пошатнувшийся боевой дух своих людей. А без этого было никак. И в римской армии такой вот тактический прием Мания Ацилия Глабриона был очень популярным. Римляне ценили храбрость. И поэтому принципы, уже помышлявшие о бегстве, стали успокаиваться и приходить в себя, увидев своего бесстрашного полководца вблизи. К чести римлян стоит сказать, что на их месте любая другая античная армия точно бы уже обратилась в бегство. Только римляне с их самоубийственным фатализмом могли позволить себе держаться при таких бешеных потерях. И сейчас глядя на них, консул Маний Ацилий испытывал гордость за римскую нацию. Такая сила духа есть только у римлян.
Размышление Глабриона прервал арбалетный болт, легко пробивший его блестящую кирасу. Мир вокруг резко потемнел, а внезапно налетевшая земля вышибла дух из римского консула. А в двухстах метрах в рядах армии противника один из арбалетчиков удовлетворенно хмыкнул, увидев падение римского всадника в блестящих и красивых доспехах, а затем передал назад свой разряженный арбалет и осторожно принял другой, уже заряженный. Конвейер смерти продолжал свою работу.
Увидев гибель своего командующего, римская армия дрогнула и побежала. Масла в огонь подлили и конные лучники, которые уже успели набить свои колчаны стрелами и вновь появились на поле боя, выдвинувшись с флангов. Римляне и так уже держались из последних сил. Идти вот так медленно, сохраняя строй под беспрерывным обстрелом, который буквально выкашивает людей, идущих рядом с тобой, – это было очень тяжело. Очень!! А после гибели Мания Ацилия Глабриона это стало выше человеческих сил. Римские потрепанные манипулы начали поспешно отходить назад. Затем этот отход превратился в бегство. Этому способствовали и конные лучники, вившиеся неподалеку, и ударная кавалерия противника, рванувшаяся в атаку.
Атака вражеской конницы стала последней каплей, после которой началось паническое бегство. Правда, спастись смогли очень немногие. Из всей пехоты только несколько десятков римлян, бросив оружие и доспехи, смогли скрыться в горах. Остальных беглецов добили вездесущие кавалеристы, которые охотились за отступающими римлянами, беря их в плен и убивая всех, кто сопротивлялся. Немногие очаги сопротивления римских легионеров, пытавшихся сплотиться вокруг какого-нибудь харизматичного римского офицера, быстро и жестоко уничтожались. Их просто расстреливали издалека конные лучники. Так римская армия, выделенная сенатом для действий на Востоке, перестала существовать. Такого поражения Римская республика не испытывала уже давно. Аж со времен второй Пунической войны.
Римляне привыкли побеждать. А тут такое!!

Глава 13

На войне необходимо как можно больше убивать людей. Такова циничная логика войны.
Максим Горький 

Следующий месяц прошел под лозунгом освобождения Эпира от власти римлян. Все встреченные по пути царской армии римские колонии безжалостно уничтожались. После быстрого штурма все выжившие жители обращались в рабство, все ценности изымались, а само римское поселение разрушалось до основания. Так царь Александр уничтожал очаги римского влияния на греческой земле. Жестоко? Возможно, и так. Но здесь римлян царь сравнивал с заразной болезнью. Чтобы вылечить Грецию, необходимо уничтожить все очаги заражения. А сам он думал о себе как о хирурге, отсекающем загнивающие части организма. Да и став царем рабовладельческой державы, Громов стал мыслить категориями античного мира. Привык он к рабству. Оно для него стало обыденностью. И давало правителю хорошую возможность сохранять жизнь своих врагов. Быть рабом, конечно, не сахар. Но лучше быть в рабстве, чем в могиле. Это в просвещенном двадцать первом веке цивилизованные хомо сапиенсы могут только убивать своих противников. И другой альтернативы у них нет. В античном же мире такая альтернатива была. Поэтому, уничтожая римские поселения в Эпире, царь Селевкидов тем не менее старался избегать лишних жертв. По крайней мере все римляне, обращаемые в рабство, оставались в живых. Большой резни Александр старался в таких случаях не допускать.
Эпирские города, в которых были римские гарнизоны, тоже брали штурмом. Но тамошних жителей завоеватели не трогали, а объявляли их свободными от римского ига. После такого у царя Александра не было отбоя от греческих добровольцев, желающих присоединиться к его армии. В конце концов, римляне поняли, что в Эпире их ничего хорошего не ждет. Их гарнизоны в большой спешке стали покидать эпирские города и отступать на север к границе с Иллирией. Они стремились к Аполлонии.
Этот город был сначала греческой колонией в Иллирии, затем его захватили римляне, сделав центром своей экспансии против племен иллирийцев. Римские легионы уже несколько десятилетий пытались покорить иллирийцев. Правда, пока эти варвары успешно сопротивлялись всем попыткам римлян.
Вот и сейчас они подняли восстание против римлян и устроили грандиозную резню в Иллирии. Им даже удалось захватить один из двух крупных римских городов в Иллирии, который назывался Эпидамн. Тоже бывший греческий город, захваченный римлянами в этой дикой области. Так что отступавших в Иллирию римлян ждали совсем не с распростертыми объятиями. После ухода из эпирских городов римских гарнизонов Эпир пал к ногам Александра без всякого сопротивления. Драться за интересы Рима эпирцы не собирались. От слова совсем ! В итоге только осталось дойти до границы с Иллирией и констатировать, что они свое обещание выполнили. Освободили греков от гнета римлян. Правда, останавливаться здесь царь не хотел. Римлян следовало окончательно выгнать с этого берега Адриатического моря, чтобы у них тут не осталось ни одного плацдарма.
Договорившись с иллирийскими вождями, Александр вместе со своей армией перешел эпиро-иллирийскую границу и двинулся к последнему оплоту римлян в этом регионе. Иллирийцы встречали армию вторжения вполне дружелюбно. На них смотрели как на освободителей. Это позволило быстро добраться до Аполлонии. Там уже находилась иллирийская армия, которая несколько дней держала этот римский город в осаде. Иллирийцы своим внешним видом напоминали галлатов. Такие же высокие, агрессивные, мускулистые, светлокожие и волосатые варвары. Правда, экипировка и оружие у них были похуже. Подход селевкидской армии иллирийцы встретили с большим энтузиазмом. Штурмовать города, как более цивилизованные народы, они не умели. И не знали, как это делать правильно. Не было у этих варваров инженеров. И никакие осадные машины они строить не умели. Захватить же второй римский город в Иллирии они смогли лишь благодаря внезапности. Римляне просто не успели закрыть ворота Эпидамна, когда началось восстание варваров. Те смогли ворваться внутрь и устроить там настоящую резню. А вот Аполлонию иллирийцам с ходу взять не удалось. И теперь они не знали, что с ней делать. Поэтому и обрадовались подходу армии Александра. После недолгих переговоров договорились, что после того как построят осадные машины, иллирийцы пойдут на штурм города в первых рядах. Причем этих храбрых варваров даже упрашивать не пришлось. Они и сами рвались в бой с римлянами. Трофеи тоже обсудили, договорившись разделить их поровну.
За двое суток военные инженеры собрали три осадные башни, три тарана, сорок штурмовых лестниц, двенадцать требушетов и два десятка мантелетов. Еще два дня метательные машины пробивали бреши в стенах Аполлонии, а затем объединенная армия пошла на приступ. Шансов отбить этот штурм у римлян не было никаких. Мощными укреплениями Аполлония не блистала. Огромное численное преимущество также было на стороне атакующих. Иллирийцы римлян буквально завалили телами. Город был взят довольно быстро. После чего иллирийцы устроили там резню. Ну что тут скажешь? Это же самые настоящие дикие варвары. Громов так и не смог уговорить иллирийских вождей сохранить жизнь гражданским лицам в Аполлонии. Слишком велика оказалась их ненависть к римлянам. Эти носители демократии насаждали цивилизацию в данных краях самыми варварскими методами. То есть цивилизованные римляне занимались в Иллирии планомерным геноцидом местного населения. На их совести тут столько смертей было, что все потери греков от римской оккупации перед ними бледнели. В общем, царь Александр не стал спорить и отошел в сторону. Иллирийцы имели полное право на свою месть, и ссориться с ними из-за каких-то римлян он не хотел. Римляне получили по заслугам. Довели они иллирийцев до точки кипения своей бесчеловечной политикой.

* * *

Подготовка к высадке в Италии заняла шестнадцать дней. Первоначальный план был следующим.
Армия Александра Первого высаживается в Южной Италии и начинает двигаться в сторону Рима, покоряя все попутные города. Правда, в процессе подготовки план вторжения пришлось серьезно пересмотреть. И в этом был виноват Ганнибал, который предложил царю свой план высадки в Италии. Он заявил, что будет более эффективно, если их войска и союзники атакуют Рим сразу с двух сторон. С юга и с севера. Высадка армии под командованием царя Александра должна была произойти без изменений. А сам Ганнибал уже с другой армией должен был высадиться на севере итальянского полуострова. Там в долине реки Падус проживали многочисленные племена галлов, которые ненавидели римлян и были верными союзниками Ганнибала во время второй Пунической войны, когда этот знаменитый карфагенянин вторгся в Италию вместе с большой армией наемников. Там, на севере Италии, полководца Ганнибала еще помнили. И он надеялся, что, высадившись там, получит поддержку местного населения. Идея была здравая, и после недолгого размышления Громов ее принял.
Теперь вместо одной армии к высадке в Италии готовились сразу две. Царь Александр решил передать Ганнибалу под командование всех этолийцев, спартанцев и эпирцев, которые ранее присоединились к его армии и участвовали в боях за Грецию. Тем самым он убивал сразу двух зайцев. Выделял Ганнибалу приличное количество хорошей, тяжелой пехоты и гасил конфликты, которые уже стали разгораться в его армии. Несмотря на то что теперь они все были союзниками и сражались на одной стороне, ахейцы и афиняне постоянно собачились с этолийцами и спартанцами. Дело доходило даже до драк.
И Громов уже задолбался разруливать все эти конфликты горячих греческих парней. А так всем станет хорошо. Разделив армию, царь развел и конфликтующие стороны. Пускай теперь эти греки тратят свой воинственный пыл на римлян. Кроме греческих пехотинцев Ганнибал получил от селевкидского царя еще одну тысячу катафрактов и одну тысячу конных лучников. Часть галлатов также выразила желание присоединиться к северной армии. Только не путайте их с царскими телохранителями. Те-то остались со своим царем в южной армии. Если кто забыл, то напомню, что в Греции вместе с армией Александра сражались и их галлатские союзники. И вот четыре тысячи галлатов и одна тысяча галлатских кавалеристов решили присоединиться к Ганнибалу в этом походе на Италию. И Саня их отпустил. В принципе, у него тоже войск оставалось немало. Да и нервировал его слишком пестрый состав своей армии.
А вот Ганнибал был привычен командовать такими разномастными и многонациональными отрядами. В Карфагене разноплеменные войска считались нормой. Карфагеняне традиционно считали, что многочисленные наемники, разговаривающие на разных языках, не смогут договориться и устроить мятеж. В общем, Ганнибал должен был совладать с такой армией. Ему не привыкать к подобному. А вот Саня предпочитал, чтобы армия под его командованием по большей части состояла из его воинов. Так ему было спокойней.
Кстати, в Иллирии Ганнибал еще нашел себе новых воинов. Он как-то смог уговорить иллирийских вождей присоединиться к своей армии. Видимо, посулил им возможность отомстить римлянам на их же земле. Александр этим дипломатическим потугам не препятствовал. Хотя ему и было немного жалко римлян, когда он представил, какую резню иллирийцы смогут устроить, попав в Италию. Но лишь немного…
Иллирийцы имели право на месть. И пока они будут драться с римлянами, царь был готов закрывать глаза на их зверства. Как говорится, враг моего врага – мой друг! И отталкивать таких сильных союзников просто глупо. А значит, Северную Италию ждет резня.
В конце концов, к армии Ганнибала присоединились аж восемь тысяч пехотинцев и две тысячи всадников из Иллирии. От таких солидных военных сил отказываться очень недальновидно. Громов надеялся, что Ганнибал сможет удержать в узде всех этих диких варваров. Впрочем, это уже проблемы самого Ганнибала. Не сможет справиться, и варвары разбегутся по округе, грабя, насилуя и убивая. Тоже не плохо. Римлян они точно тогда напугают и заставят отвлечь на них часть военных сил Римской республики. А значит, и давление римских легионов на южную армию будет не таким сильным. Но Александр верил в полководческий гений Ганнибала. Тот и раньше командовал такими вот буйными варварами. И делал это довольно успешно. Справится!..
И как вишенка на торте. Александр передал под командование Ганнибала сорок боевых слонов. Этих могучих животных в его армии не использовали на поле боя из-за позиции царя Александра. Он просто не верил в их боевую эффективность. Поэтому дрессированных для боя слонов стали использовать в его армии только в обозе. Слоны там перевозили крупные и тяжелые грузы вроде частей осадных машин. Правда, всех слонопотамов селевкидский царь Ганнибалу все же не отдал. Только сорок штук. Слоны в качестве тягловых животных были очень хороши, и сильно ослаблять свой армейский обоз Громов не хотел. Он бы и тех сорок слоников Ганнибалу не отдал, но карфагенянин так его упрашивал. Мол, у карфагенян боевые слоны считаются главной ударной силой. Типа традиция и все дела. В общем, царь Александр согласился.
Однако высадку в Италии северной армии пришлось отложить еще на восемь дней из-за того, что ждали подвоза из Антиохии брони для тех сорока слонов, что должны были уйти с Ганнибалом. Данная бронька-то оставалась в царском арсенале. Ее Громов и не планировал использовать. А отправить в утиль рука не поднималась. Это же настоящий шедевр оружейного искусства. Вот и пылились комплекты слоновьей брони в царском арсенале. А теперь пригодились. Слон в полной броне производства селевкидских бронников выглядел очень впечатляюще.
Массивный бронзовый налобник, прикрывающий голову слона в передней проекции. Все туловище лопоухого гиганта закрывает попона из толстой кожи с нашитыми на нее металлическими чешуйками. Ноги и хобот слона прикрыты гибкими рукавами из узких металлических полос, похожих на гофрированный шланг. Уши слона тоже прикрывают кожаные чехлы. Полностью экипированный боевой слон выглядел очень круто. Обвешанный со всех сторон металлом, он больше походил на какого-то механического монстра, а не на живое существо.
Кстати, Ганнибал хотел привлечь для войны с Римом еще и своих соотечественников. Правда, Александр его обломал с такой инициативой. Селевкидские шпионы ему сообщили, что люди, управляющие сейчас Карфагеном, активно набиваются в друзья к Римской республике. Они даже предложили римлянам свою военную помощь в этой войне. Но те тактично отказались. Память у римских сенаторов была очень хорошей. И все они помнили, кто был главным врагом Рима во второй Пунической войне. И сам Громов тоже помнил, что в той истории, которую он знал, Карфаген был все же уничтожен римлянами. Точной даты он не помнил. Примерно через пятьдесят лет это должно было случиться. В общем, не помогут хитропопым карфагенянам никакие уловки. Римляне такого не прощают.
Хотя сейчас-то история может и измениться. И если Рим падет под ударами селевкидской армии, то Карфаген и уцелеет. Но в любом случае Карфаген Селевкидам в этом военном конфликте был не помощник. Когда Ганнибал узнал о таком некрасивом поведении правителей Карфагена, то очень долго ругался, костеря на все лады своих глупых земляков.
Напоследок царь передал под командование Ганнибала три десятка осадных греческих инженеров. Всех, кого он завербовал в Греции во время этой войны. Эти кадры должны были помочь Ганнибалу и его армии проводить осады римских городов.
Это чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда армия Ганнибала вторглась в Италию во время второй Пунической войны. Тогда у него тоже были свои специалисты по осаде городов. Однако все они погибли при переходе карфагенской армии через Альпы. И в результате Ганнибал одерживал блестящие победы в поле, но с римскими городами ничего сделать не мог. И именно поэтому он и не стал осаждать Рим. Без грамотных инженеров это было бесполезно. Хотя в этот раз Рим ему в одиночку брать не придется. Однако римские города в Северной Италии надо будет захватывать все же армии Ганнибала. Вот тут и пригодятся знаменитому карфагенянину греческие инженеры.

Глава 14

Удивить – значит победить.
Александр Суворов 

Жители славного города Тарент были разбужены оглушающей новостью. В Южной Италии высадилась огромная армия царя Александра Победителя!! Завоеватели смогли очень быстро захватить портовый город Бриндизи!! По слухам, ходившим в Таренте, флот Селевкидов ночью смог как-то ворваться в гавань и высадить многочисленные войска в городских кварталах Бриндизи. К утру город уже был захвачен пришедшими войсками. И пятитысячный римский гарнизон Бриндизи не смог этому никак помешать.
Эта шокирующая новость моментально взбудоражила всех жителей Тарента. И горожанам было из-за чего переживать. Ведь захваченный врагами город Бриндизи был расположен в половине дневного перехода от Тарента. И в том, что армия селевкидского царя явится сюда, никто не сомневался.
Не зря же Тарент был крупнейшим портом на побережье Южной Италии. Против такой жирной цели Селевкиды ни за что не пройдут мимо.
Этот город когда-то был основан греками. По греческим преданиям, его основал соратник знаменитого Одиссея Диомед. Этот греческий полис долгое время соперничал с Римом. Тарентийцы были союзниками эпирского царя Пирра, когда тот высадился в Италии, чтобы сокрушить Рим. Позже они поддержали Ганнибала во время второй Пунической войны. И потом горько пожалели об этом. Римляне им все припомнили. После поражения Карфагена Тарент пал под ударами римских легионов, а более тридцати тысяч его граждан были угнаны в рабство. Сейчас же этот некогда независимый город полностью утратил свою независимость и находился под внешним управлением римлян. Тарентом управляли римские чиновники. В городе стоял римский гарнизон, а в тарентийском порту базировался римский флот.
Враг пожаловал на следующий день. Большая армия Алексанра Первого появилась у ворот Та-рента ровно в полдень. Римские солдаты, охранявшие город, были начеку и успели закрыть городские ворота. Город приготовился к осаде. Римляне и греки на городских стенах замерли в тревожном ожидании. Вот, наконец, к северным воротам приблизились несколько всадников. Это были селевкидские парламентеры, которые предложили командующему римским гарнизоном открыть ворота и сдаться. Взамен царь Александр обещал римлянам жизнь. И еще парламентеры заявили, что их армия пришла в Италию, чтобы освободить ее жителей от гнета римлян. Мол, они тут только для войны с Римом, а все остальные пришедшим воинам не враги. Эти слова слышали и греки, которые после этого многозначительно так переглянулись между собой. Римский командующий, конечно, ответил отказом, толкнув пафосную речь о храбрости и долге перед Римом. Селевкид-ские парламентеры согласно покивали и уехали, провожаемые многочисленными взглядами защитников городских стен.
А затем вторгшаяся армия, окружив город со всех сторон, принялась строить укрепленный лагерь и собирать осадные машины. Римские солдаты заметно расслабились, понимая, что сегодня никакого штурма не будет. Римляне лихорадочно готовились к осаде. Подтаскивали и поднимали на башни метательные машины. Приносили на стены связки дротиков и котлы с маслом. Бросили клич среди горожан, призывая граждан записываться в ополчение. Однако тут римлян ждал большой облом. Слова царских парламентеров разлетелись по Таренту со скоростью света. И вскоре все греки уже знали, что войска сюда пришли не за ними. Неудивительно, что тарентийцы совсем не спешили воевать за интересы Рима, а на все упреки римлян только пожимали плечами и смотрели на них с большой иронией.
Кстати, город был окружен войсками не только с суши, но и с моря. Там лениво покачивались на волнах более сотни селевкидских кораблей. Выход из гавани Тарента был, таким образом, заблокирован наглухо. Однако восемь римских военных кораблей, стоявших до этого в порту, все же решились на прорыв. На что надеялись эти римские моряки? Непонятно! Вскоре горожане смогли насладиться зрелищем шести горящих римских кораблей. Зажигательные снаряды селевкидских баллист не оставили им ни единого шанса. Из двух оставшихся римских пентер одна была протаранена, а другую догнали и взяли на абордаж.
Больше из тарентийского порта никто не рискнул выходить в море. Хотя там и скопилось двадцать три торговых корабля. Среди них были и четыре больших транспортника из Кирены. Их хозяин грек Никократ представился гражданином греческого полиса Кирена, основанного греками в 630 году до нашей эры на морском побережье Ливии.
Перед самой высадкой селевкидской армии в Южной Италии в гавань Тарента вошли четыре больших торговых корабля. Их хозяин назвался купцом из Кирены. Никократ привез самый нужный и ходовой товар в Италии на данный момент. Из-за прошлогодней засухи урожаи зерна в Италии были не очень большими, и сейчас тут начались сложности с продовольствием. Цены на зерно стремительно выросли из-за начавшейся войны с Селевкидами. И главное, из-за того, что прекратился подвоз зерна из Египта и Греции. Зерно всегда было основой рациона жителей Италии. И перебои с его поставками приводили к большим проблемам, так как на Апеннинском полуострове уже сейчас проживало народу больше, чем могла прокормить эта земля, поэтому его жители сильно зависели от поставок зерна из-за моря.
И приход целых четырех больших зерновозов в Тарент был воспринят очень благосклонно римскими чиновниками, что тут рулили. Хотя большое количество воинов на этих кораблях все же вызвало вопросы, но на это купец Никократ принялся ругать критских пиратов, которые с началом этой войны совершенно оборзели. Вот из-за них и приходится честному купцу нанимать побольше охраны для своих кораблей. Сплошное разорение! Ай-яй-яй! Такие доводы и небольшой денежный подарок, врученный из рук в руки, убедили римских портовых чиновников, и больше к купцу Никократу те не цеплялись. Впрочем, воины с киренских зерновозов никаких хлопот римским властям не доставляли. Тихо сидели на своих кораблях. Даже в город не выходили.
Примерно половина из них была типичными греческими гоплитами, а остальные походили на галлов. Такие же длинноусые, высокие, мускулистые и волосатые. Правда, доспехи и оружие у них были очень хорошие. Такие галльским дикарям и не снились. Впрочем, римляне особо не приглядывались. Для них все варвары были на одно лицо. И если бы римские чиновники были более внимательными, то они бы вспомнили, что в войске царя Александра Победителя тоже есть такие вот варвары. Но никому из них не было дела до этого.
И вот когда Тарент был осажден селевкидской армией, на следующую ночь воины с зерновозов купца Никократа вдруг начали действовать. За час до рассвета половина из них направилась к выходу из гавани – туда, где располагалась башня с подъемным механизмом цепи, перегораживающей выход в море. Вторая половина бойцов выдвинулась к северным и восточным воротам Тарента.
Практически одновременно все эти группы атаковали свои цели. Внезапность нападения была полной. Римляне в порту и возле городских ворот были совершенно не готовы к такому развитию событий. В итоге башня с подъемным механизмом цепи в порту была быстро захвачена, так же как и городские ворота. Когда солнце только начало подниматься над горизонтом, в гавань Тарента стали входить селевкидские корабли с войсками. А через северные и восточные ворота в Тарент хлынули многочисленные воины армии вторжения. Вспыхнувшее в городских кварталах сопротивление римлян было нескоординированным и очень слабым. Римские солдаты были растеряны и совершенно не готовы к такому развитию событий. Их быстро окружали и убивали без всяких колебаний. Кроме селевкидских воинов в уличных боях участвовали и граждане Тарента. Причем все они дрались на стороне своих освободителей против римлян. Ну не любили горожане римлян. Очень не любили! На захват Тарента ушло несколько часов. Пленных не брали. Римляне сами отказались от условий царя Александра, который обещал им жизнь, если те сдадутся. А царское слово надо держать.
Раз римляне выбрали смерть, то так тому и быть.

* * *

Следующие двенадцать дней после захвата Тарента у царя Александра ушли на дипломатию. Еще в начале этой войны он тайно послал в Италию своих эмиссаров, которые должны были искать союзников в тылу врага. Благодаря консультациям Ганнибала царь Селевкидов очень хорошо знал весь внутренний расклад на Апеннинском полуострове.
Кто с кем дружит, кто кого ненавидит? Кто любит Рим, а кто при каждом удобном случае порвет с ним все связи? Громов был тогда очень сильно удивлен, когда узнал реальное положение дел в том регионе. Он-то раньше пребывал в наивной уверенности, что Римская республика к этому моменту владела всеми итальянскими землями. То есть он думал, что вся Италия была единой и неделимой. И там проживали только граждане Рима. Нет, это, конечно, должно было произойти, но гораздо позже. А здесь и сейчас Италия больше напоминала лоскутное одеяло.
Сама территория Римской республики располагалась в центре Итальянского полуострова, занимая Лациум, Южную Этрурию, Умбрию, Кампанию и Пиценум. Ну, и по всей Италии были густо разбросаны римские колонии. Но на Апеннинском полуострове помимо римлян проживали и другие многочисленные племена италиков и греков. И хотя все они считались римскими союзниками, но союзники-то бывают разными. Среди них всегда найдутся недовольные своим подчиненным положением. Были такие и в Италии. Именно они все еще ненавидели Римскую республику и мечтали избавиться от ее диктата.
И в Южной Италии такими особо недовольными были три больших италийских племени. Бруттии, луканы и самниты.
Бруттии, проживавшие в крайней, южной, оконечности Итальянского полуострова, были когда-то непримиримыми врагами Римской республики. В союзе с луканами и самнитами они принимали деятельное участие в эпиро-римской войне на стороне эпирского царя Пирра. Во второй Пунической войне они поддержали Ганнибала при его вторжении в Италию. И сражались до самого конца на его стороне.
Римляне это хорошо запомнили и жестоко отомстили бруттиям. После традиционной резни у бруттиев была отнята значительная часть их земель, а народ низведен до состояния, граничащего с рабством. У бруттиев, единственных из италийских общин, было отнято звание «союзника римского народа». На землях бруттиев были основаны еще четыре римских колонии: Темпс, Кротон, Гиппоний и Фурии. Ну, как основаны? В Италии большинство римских колоний основывались следующим образом. Захватив какой-нибудь неримский город, римляне убивали и угоняли в рабство всех его жителей. После чего опустевшее поселение обживалось уже римскими колонистами. Вот такой рейдерский захват с античным уклоном.
Понятное дело, что бруттии с радостью восприняли высадку армии Селевкидов в Италии. И практически сразу же стали сотрудничать с царем Александром. Впрочем, это было настолько предсказуемо, что Громов особо и не удивился такому быстрому заключению данного союза. Просто бруттии обречены быть врагами Рима. Им, по большому счету, было все равно, с кем заключать союз, лишь бы он был направлен против Римской республики.
Вторыми союзниками Александра в Италии стало племя луканов, которых здесь называли италийскими спартанцами. Луканы славились своим боевым мастерством. Они воспитывали свою молодежь в спартанском стиле. Как и спартанцы, луканы поклонялись культу силы. Как и бруттии, эти воинственные италики раньше воевали с Римской республикой, но потом были вынуждены покориться и стали римскими союзниками. Однако мечтали сбросить римское ярмо. И тоже во время второй Пунической войны выступили на стороне Ганнибала против римлян. И так же, как и луканы, потом пострадали от репрессий со стороны римлян. Правда, статуса римских союзников они не потеряли, но утратили несколько крупных городов и значительную часть своей территории. В общем, луканы тоже долго не колебались, прежде чем приняли предложение Александра Победителя о союзе.
Самниты раздумывали дольше других. Они, так же как луканы и бруттии, были недовольны своим положением. Ганнибала тогда – во время его вторжения в Италию – они тоже поддержали, о чем потом очень сильно жалели. Римляне им этого не забыли. И наказали своих строптивых союзников очень жестко.
Кстати, луканы и самниты поступили довольно-таки хитро. Когда началась эта война и к ним прибыли с предложением союза эмиссары селевкидского царя Александра, то им не дали никакого ответа. Луканы и самниты тогда не согласились, но и не отказались. Они мудро решили подождать развития событий. Но своих воинов к римлянам не отправили, когда те начали формировать свою Восточную армию. И потом не пожалели об этом. Армия под командованием римского консула Мания Ацилия Глабриона погибла в Греции. И назад в Италию никто из ее воинов так и не вернулся. А теперь все сохраненные воины выступили на стороне селевкидского царя. В общей сложности новые италийские союзники Селевкидов выставили тридцать тысяч пехотинцев и три тысячи кавалеристов. Кстати, две тысячи из этих всадников были самнитскими, и они считались одними из самых лучших в Италии.
Так римляне лишились своей самой боеспособной конницы.
Все союзные Селевкидам италийцы были вооружены по римскому образцу. Для римских союзников это был необходимый стандарт. Римляне внедряли среди них свою манеру ведения боя. И по своей выучке и тактике действий римские союзники мало чем уже отличались от чистокровных римлян. Правда, легионеры бруттиев, луканов и самнитов по своему внешнему виду сильно напоминали греческих гоплитов. Доспехи и щиты у них больше походили на греческие, а не на римские. И это неудивительно! Ведь на юге Италии было расположено очень много греческих колоний. И влияние греческой культуры тут было достаточно сильным. В общем, луканы, бруттии и самниты сейчас выглядели как греки, а сражались как римляне. Вот такое веселое смешение культур и традиций.

Глава 15

Смелым помогает судьба. Публий Теренций Афр 

Наконец-то с дипломатией и организационными вопросами было покончено. И армия под командованием царя Александра Победителя двинулась дальше.
Войска вышли из Тарента и двинулись на север по Аппиевой дороге. Пожалуй, это самая значимая из общественных римских дорог. Построенная в 312 году до нашей эры при цензоре Аппии Клавдии Цеке, эта транспортная магистраль проходила из Рима в Капую и далее к Таренту и Бриндизи. И данную дорогу, как и множество других, римляне, тратя колоссальные средства, строили совсем не из-за благотворительных порывов. Во всем этом грандиозном строительстве присутствовала своя стратегия. Стратегия завоевания. Для удержания в покорности завоеванных территорий Римская республика использовала свою армию. Однако военные силы Рима были все же ограничены. Не хватало римлянам войск, чтобы держать их везде.
И они придумали гениальный выход по контролю за огромной территорией. Они начали строить дороги, по которым могли очень быстро перебрасывать войска в любую горячую точку. Позднее такой подход будет продолжен и в Римской империи. И сеть добротных римских дорог раскинется в Европе и Азии. Везде, где будут действовать римские законы. Правда, сейчас римляне успели застроить своими дорогами только Италию. И самой широкой и длинной была Аппиева дорога.
Можно сказать, что она была яркой иллюстрацией римской экспансии в этом регионе. Вдоль нее в данный момент располагались в основном римские города и колонии. Или некогда независимые, а сейчас контролируемые римлянами города. Такие, как Тарент или Бриндизи. Формально свободные, а фактически уже утерявшие свою независимость. Именно поэтому Александр решил двигаться по Аппиевой дороге. Так он намеревался уничтожать все очаги римского влияния на своем пути к Риму. В отличие от Ганнибала, который во время своего вторжения во второй Пунической войне не придавал особого значения таким мелочам. Тогда карфагенская армия просто проходила мимо вот таких римских городков, попутно грабя окрестности, но сами римские колонии при этом оставались целыми, что позволило римлянам довольно быстро опять взять контроль над всей Италией после победы над Карфагеном. Нет, таких врагов в тылу оставлять нельзя. И Громов это прекрасно понимал. И намеревался серьезно зачищать пройденную его армией территорию от римских поселений. Ну а вдоль Аппиевой дороги их было расположено больше всего.
И еще: это был самый удобный и короткий путь для огромной селевкидской армии. Уж что-что, а строить дороги римляне умели очень хорошо. Саня прекрасно помнил, что часть таких вот дорог сохранилась в очень неплохом состоянии аж до двадцать первого века. И если бы не римские дороги, то вся европейская цивилизация банально утонула бы в грязи. И не кичилась бы своей развитостью и избранностью.
А вот России не повезло. Не дошли до нее римляне. И с дорогами там, в будущем, до сих пор большие проблемы. Вот и выходит, что сейчас римляне обхитрили самих себя. Та самая дорога, которая была инструментом захвата италийских земель, в данный момент помогала врагам Рима разрушить Римскую республику. Продвижение по Аппиевой дороге для армии Александра и их союзников было довольно быстрым и очень комфортным. Саня сделал себе заметку о том, что надо будет потом набрать как можно больше римских дорожных инженеров и строителей. Вот кто станет строить дороги в огромной державе Селевкидов. Там римлянам работы хватит на несколько поколений вперед. Вот и будут они нести цивилизацию восточным варварам. Пускай лучше так, чем при помощи своих легионов.
Первой римской колонией на пути царской армии был город Гравина. Название данного города в переводе с латыни звучало как Скала. Почему его так назвали, Саня понял, как только увидел это римское поселение. Городок был не очень большим, и располагался он рядом с дорогой на скалистом возвышении, что для обороны было очень даже неплохо. Ранее этот город, основанный греческими поселенцами, был известен под названием Сильвион. Затем город отошел под власть самнитов. А во время второй самнитской войны в 306 году до нашей эры был захвачен римлянами. После традиционной резни и обращения в рабство всех горожан город стал римской колонией.
Несмотря на удобное стратегическое положение, гарнизон Гравины не смог оказать серьезного сопротивления. Римских солдат было слишком мало для этого. Да и городские стены хоть и были каменными, но не очень высокими и толстыми. Нет, от лихих наскоков местных племен они бы, конечно, защитили, но не против осадных требушетов. Быстро построенные военными инженерами, эти метательные машины всего за несколько часов пробили три бреши в стенах, окружавших Гравину. После чего начался штурм римского города.
В первых рядах Александр пустил своих новых союзников. Тактика, уже многократно проверенная в Греции. Правда, самниты, луканы и бруттии, в отличие от тех же афинян и ахейцев, убивали римлян с очень большим энтузиазмом. И было хорошо видно, что им очень нравится этот процесс. Настрадались ребята, вот и выплескивали сейчас всю свою ненависть на небольшом гарнизоне Гравины. Правда, сильно увлечься резней царь им не дал. Мирных жителей он убивать категорически запретил. Всех римлян обращали в рабство и угоняли в Тарент по той же самой дороге, по которой сюда пришли селевкидские захватчики. В порту Тарента их грузили на корабли, которые затем отплывали к далеким берегам Малой Азии, Сирии и Финикии. Там на рабских рынках решалась дальнейшая судьба этих людей. В любом случае, в Италию они уже больше никогда не вернутся, растворившись на обширных просторах азиатского континента.
А вот всех рабов, проживавших в Гравине на момент штурма, Александр объявлял свободными. Грекам, иллирийцам и македонцам он сразу предложил отвезти их на родину. Правда, представителям других народов царь Селевкидов советовал подождать окончания этой войны. Мол, когда Рим падет, то они смогут вернуться на родину. А пока им будет разрешено следовать за царской армией в обозе. Их будут кормить. Правда, придется при этом поработать на строительстве полевых лагерей и осадных машин. Ну, и всем желающим еще предложили вступать в армию. Тем, кто хочет мстить Риму за свои обиды, дадут оружие и научат с ним обращаться. И предоставят возможность воевать против римлян. Таким новобранцам из бывших рабов селевкидский царь распорядился выдать трофейное римское оружие и доспехи.
Распаленные боем италийские союзники сначала пытались качать права и оспаривать приказ царя Александра насчет римских горожан. Но потом все же сдулись. Тем более что грабить и разрушать сам город царь им не запретил. Ну и насчет римских женщин он тоже не стал препятствовать. Надо же бойцам скинуть напряжение… А с женщин не убудет. На войне как на войне! Да и всю награбленную добычу царь Александр поделил довольно справедливо. Все италийские союзники Селевкидов остались довольны. А насчет римлян? Так там впереди еще много будет таких вот римских городов. И там тоже можно будет убивать всех, кто сопротивляется с оружием в руках.
Следующие римские колонии были похожи по своей судьбе на Гравину. Венузия, Экланум, Бене-вент. Эти когда-то самнитские города в разное время были захвачены римскими легионами и превратились в колонии Римской республики. И сейчас история у них тоже оказалась похожей. После быстрого и кровавого штурма все их защитники погибали, а мирных римских граждан угоняли в рабство. Рабов освобождали, а сами римские города подвергались тотальному грабежу и разрушались. Все шло по заранее отработанной схеме. Кстати, не думайте, что армия Селевкидов шла из Тарента исключительно по дороге. Конечно же, нет! Конницы у Александра хватало, и его всадники буквально просеивали всю округу через мелкое сито в поиске римлян. Ведь римляне здесь жили не только в городах. В сельской местности их тоже хватало.
После второй Пунической войны Риму в этом районе Италии отошло очень много пахотных земель. Тем более что путь царских войск пролегал через земли луканов и самнитов, которые очень хорошо знали места компактного проживания римских граждан. И с большим удовольствием наводили на них селевкидских всадников. В общем, все римские деревни в зоне действия селевкидской конницы подвергались тотальному уничтожению. Да и продовольствие таким образом добывалось вполне себе регулярно. А то ведь все возрастающую ораву из освобожденных рабов тоже кормить надо было каждый день. Хотя продовольствия у царской армии хватало с избытком. Громов прекрасно понимал всю важность снабжения воюющей армии.
После падения Беневента царскую армию догнали радостные новости. Ганнибал, высадившийся на севере Италии в Цизальпинской Галлии вместе со своей армией, смог привлечь на свою сторону большое количество галлов, которые стали стекаться к нему со всех сторон. Ганнибала здесь очень хорошо помнили. Для галлов он был освободителем. Настоящим национальным героем. Как бы смешно это ни звучало, но этого пожилого карфагенянина в Цизальпинской Галлии буквально боготворили. Галлы, уже не одно столетие сражавшиеся с Римом, были очень рады появлению Ганнибала. Правда, теперь под его командованием состояла совсем не карфагенская армия. Но жителям этих мест было наплевать. Главное – Ганнибал вернулся!
Можно сказать, что галлы вели здесь нескончаемую войну против римского ига. В основном, конечно, все сводилось к партизанским действиям и мелким набегам на римские поселения. Но время от времени Римской республике приходилось присылать в этот район свои легионы. Те наводили порядок огнем и мечом, убивая всех без разбору и угоняя местных жителей в рабство. Галлы на время затихали, а затем собирались с силами и опять начинали бороться против римской экспансии с оружием в руках. И пока эта борьба шла с переменным успехом. Нет, римляне раз за разом били восставших галлов. Жгли, насиловали, убивали и грабили. В полевых сражениях они были сильнее. Но в партизанской войне все же проигрывали. И именно поэтому римляне пока так и не смогли покорить эту беспокойную территорию, несмотря на рост числа римских колоний и присутствие в Цизальпинской Галлии римской регулярной армии.
И вот туда пришел тот, чье имя у галлов всегда ассоциировалось с победами над ненавистными римлянами. Только под командованием этого знаменитого карфагенянина галлы побеждали непобедимые ранее римские легионы. Ганнибал показал галлам, что римлян тоже можно бить в открытом сражении. Неудивительно, что сейчас местные жители восприняли с большим энтузиазмом его приход во главе огромной армии. И великий карфагенянин не обманул ожиданий галлов. Его армия разрушила несколько мелких римских колоний, разбила римскую полевую армию, базировавшуюся в Цизальпинской Галлии. Вторглась в Этрурию и осадила римский город Арретиум, бывший одной из главных баз экспансии Римской республики в северном направлении.
В общем, напугал римский Сенат Ганнибал очень сильно. Александру доносили, что римляне почему-то больше боятся не его – царя Селевкидов, а Ганнибала. Они даже начали лихорадочно вывозить в Италию свои легионы со всех заморских владений Рима. Из Испании, Сицилии, Сардинии и Корсики. Конечно, селевкидский флот пытался этому воспрепятствовать. Но не всегда удавалось перехватывать караваны римских судов, следующие в Италию. За это время на море произошли лишь два довольно крупных сражения, в которых римляне потерпели поражение, потеряв в общей сложности до шести десятков кораблей.
Наконец, армия под командованием Александра достигла Кампании. Именно отсюда уже начиналась территория Римской республики. Хотя до второй Пунической войны эта область Италии все же еще не была чисто римской. Изначально ее в основном населяли греки. В Кампании было довольно много греческих колоний, которые позднее превратились в крупные полисы по типу греческих. Как и в Греции, все эти полисы были независимы и постоянно конфликтовали друг с другом. И этим очень умело воспользовались римляне, которые стали покорять Кампанию по кусочкам, захватывая один греческий город за другим. К началу второй Пунической войны большая часть городов этой области была уже населена римскими гражданами. Независимыми от Рима оставались только несколько городов Кампании. И самым крупным из них была Капуя, которая хоть и имела статус «римского союзника», но очень сильно мечтала избавиться от опеки Римской республики.
Не удивительно, что при вторжении в Италию карфагенской армии под командованием Ганнибала Капуя поддержала Карфаген. И стала союзником карфагенян против Рима. Правда, толку от этого союза было не очень-то много. Жители Капуи постоянно гнули свою линию. Приказов Ганнибала совершенно не слушались. Войск ему не давали. А когда после неудачной осады Неаполя армия Ганнибала зазимовала в Капуе, то это стало началом конца. Пиршество, безделье и разврат в этом большом греческом городе настолько ослабили и разложили карфагенскую армию, что потом она не смогла одержать ни одной победы против римлян. Особенно сказался на боевом духе армии Ганнибала разгул венерических заболеваний, которые карфагенские воины подхватили от капуанских блудниц. Ганнибал потом, рассказывая это Александру, очень долго ругался на хитропопых и распущенных жителей Капуи.
Однако тут горожане обманули сами себя. Они хотели в своей греческой хитромудрости использовать свару Рима и Карфагена и приподняться на ней, особо не напрягаясь при этом и не неся больших потерь. Типичные греки. Такой подход к союзникам довольно обычен для них. Тем более что Ганнибал игру жителей Капуи тогда не смог разгадать и всячески старался их задобрить. Помогал капуанцам. Распылял свои силы в мелких конфликтах Капуи с ее соседями. Вместо того чтобы идти на Рим.
Так вот! Когда Карфаген проиграл вторую Пуническую войну, то для Капуи наступила скорая и страшная расплата. Римляне ничего не забыли. Большая римская армия вторглась в Кампанию и осадила Капую. После трехмесячной осады город был взят и подвергся жестокому разграблению и резне. Затем все уцелевшие горожане были проданы в рабство. Капуя опустела и была заброшена в течение нескольких лет. И относительно недавно ее стали заселять римские колонисты. Теперь этот город официально стал частью Римской республики, как и все ранее независимые города Кампании. Неримских граждан в этой области не осталось. Рабы не в счет. Сейчас перед армией Селевкидов простиралась на сто процентов враждебная территория. Если раньше Аппиева дорога проходила по территории новых союзников селевкидского царя с мелкими вкраплениями римских земель, то теперь кругом были одни враги. Куда ни плюнь, попадешь в римлянина.
Итак, Капуя стала следующим городом на пути царской армии. Правда, сейчас этот некогда очень большой и многолюдный город превратился в свою тень. Людей здесь проживало не очень много. Не успели римляне еще особо плотно заселить Капую после того погрома, что сами же здесь и устроили. Городские стены после римского штурма все еще пребывали в плачевном состоянии. Хотя бреши горожане все же заделали, но сделали это кое-как. Римских солдат для обороны этих стен тоже было не очень много. В общем, город Капуя был к осаде совершенно не готов.
Нет, отбиться от мелкого набега соседних племен горожане смогли бы. И скорее всего, смогли бы при этом продержаться до подхода помощи из Рима. Но не против той громадной армии, что сейчас подошла к стенам их многострадального города. Тут малочисленный римский гарнизон Капуи оказался бессильным. Тактика взятия таких вот слабо защищенных городов была отработана войсками Александра еще в Греции. Поэтому Капуя была взята всего за три дня. И то большая часть времени у его воинов и их союзников ушла на постройку осадных машин, а не на сам штурм города.

Глава 16

Люди охотно верят тому, чему желают верить.
Юлий Цезарь 

После захвата Капуи селевкидская армия двинулась в сторону Неаполя. Этот большой римский город был самым крупным в Кампании.
Во время второй Пунической войны Неаполь подвергся нападению со стороны армии Ганнибала, но смог тогда выстоять. После нескольких неудачных штурмов карфагеняне отступили и больше к этому городу не приближались. По численности населения Неаполь даже превосходил тот же Тарент. И в этом нет ничего удивительного. После захвата этого греческого города римлянами в четвертом веке до нашей эры, устроившими здесь традиционную бойню и обращение в рабство всех его жителей, Неаполь, будучи римским городом, больше никогда не захватывался врагами. Никто его не грабил и не разорял. Жители Неаполя спокойно плодились и размножались.
Сейчас этот крупный город был административным центром области Кампания, входящей в Римскую республику. И еще он имел обширную и хорошо защищенную гавань, что делало его главной базой римского флота на западном побережье Италии. Все эти факторы никак не могли не привлечь внимания правителя Селевкидов. По всем военным канонам такое значительное поселение римлян было бы глупо игнорировать и оставлять в своем тылу. Правда, Ганнибал в свое время этого не понял. Он вообще в той второй Пунической войне думал, что Рим можно победить лишь разбив его полевые армии. Захватом римских городов карфагеняне тогда особо не заморачивались.
А зря! Александр как выходец из просвещенного двадцать первого века прекрасно понимал, что в любой войне очень важную роль играют материальные и людские ресурсы. И римляне это постоянно доказывали. Теряя свои армии на поле боя, они могли очень быстро их восстанавливать. Ведь все необходимое у них для этого было. Люди и ресурсы.
Главный секрет Рима даже не в его системе боевой подготовки. В конце концов, в античном мире были армии и посильнее римской. Были, были! Не спорьте! Римлян много раз за всю их историю били на поле боя. Однако, в отличие от своих противников, римляне очень быстро могли мобилизовать все свои ресурсы и создать новую армию взамен погибшей. Они очень быстро восстанавливались после своих поражений. В отличие от тех, с кем они воевали. Те же греки, италийцы, карфагеняне, македонцы, галлы, иберы и иллирийцы – все они не могли быстро оправиться от потери своей армии в каком-нибудь крупном сражении. А римляне могли. И делали это раз за разом. И в этом был главный секрет успешности римлян.
И чем больше у Римской республики было больших и малых поселений, тем больше у нее было ресурсов для ведения войны. И Александр все это прекрасно знал. Именно поэтому сейчас царская армия так кропотливо и методично захватывала все эти римские города и мелкие поселения. Да-да! Сельской местности, как и раньше, Селевкиды тоже уделяли пристальное внимание. Их летучие отряды грабили и разоряли округу, убивая и угоняя в рабство римских крестьян. Ведь именно эти люди и были основой знаменитых римских легионов.
Сейчас в римскую армию брали только землевладельцев. Те, кто побогаче, шли в кавалерию, а мелкие и средние землевладельцы попадали в пехоту. Правда, в особо критических ситуациях римляне могли вербовать в армию кого угодно. Вон, после своего поражения в битве при Каннах они набрали два легиона из преступников и рабов, которым обещали свободу взамен на службу. Правда, то были все же крайние меры. Римская республика тогда была в опасности. Вот римляне и отступили от своих правил комплектования армии. Александру об этом сам Ганнибал рассказывал.
Вот и выходило, что сейчас селевкидские конные отряды, рыщущие по округе, усиленно сокращали численность мобилизационного резерва римской армии. Ну и продовольствие для прокорма своей армии добывали заодно.
В Италии вести войну одно удовольствие. Она, как и Греция, большими расстояниями не удивляет. Здесь города располагаются довольно близко друг от друга. Это вам не бескрайние просторы Малой Азии или Ближнего Востока, там, где поход вашей армии до вражеской территории превращается уже сам по себе в приключение и растягивается на очень длительное время. Там дойти без потерь до противника является уже огромным достижением. В Италии же все иначе. Здесь нет таких больших расстояний. Хороших дорог тоже хватает. Да и климат неплохой. Это вам не по пустыне и горному бездорожью топать. Тут все культурно. Цивилизованно!
Вот и переход селевкидской армии до Неаполя много времени не занял. Да чего там было идти-то? Всего-навсего один дневной переход. Тем более что от Капуи в сторону Неаполя также шла шикарная римская дорога. Самое то для путешествия с комфортом во главе своей собственной армии. Хотите посмотреть античный мир? Делайте это во главе своей армии! И будет вам счастье! Или не будет. Тут уж как карты лягут.
Появление большой вражеской армии под стенами Неаполя стало неприятной неожиданностью для жителей этого римского города. Нет, горожане, конечно, знали об армии царя Александра, высадившейся где-то возле Тарента. Однако они предполагали, что враги здесь появятся еще не скоро. Никто даже и представить себе не мог, что завоеватели захватят столько городов за такое короткое время. Здесь так никто не воюет. И на осаду даже небольшого города уходит довольно много времени и сил.
Однако враги с далекого и загадочного Востока опрокинули все представления римлян о войне. За очень короткий срок они уничтожили Родос и Пергамское царство. Покорили всю Грецию и высадились уже в Италии. А ведь накануне этой войны римские стратеги предрекали, что боевые действия будут длиться не одно десятилетие. Вон вторая Пуническая война, отгремевшая относительно недавно, шла целых семнадцать лет. А вторая Македонская война продлилась три года. И учитывая военный потенциал обеих сторон, удаленность театров боевых действий и прочие факторы, война с Селевкидами должна была длиться довольно долго. И никто в Италии не ожидал такого. Никто!
Поэтому, даже получив сообщение о высадке селевкидской армии в Италии, жители славного города Неаполя не думали, что враг будет здесь так быстро. Даже когда пришла весть об осаде Капуи, горожане пребывали в счастливом заблуждении, что завоеватели завязнут там надолго. Однако боги любят смеяться над людьми. Капуя долго не продержалась. И теперь настал черед Неаполя.
Не вступая ни в какие переговоры, селевкидские захватчики начали деловито окружать город со всех сторон, строить укрепленный лагерь и собирать осадные машины. Много осадных машин! Горожанам оставалось только готовиться к штурму, который должен был состояться в ближайшее время. Судя по темпу строительства осадных машин, завоеватели были настроены очень серьезно.
В Рим был отправлен корабль с паническими призывами о помощи. Конечно, в Неаполе имелся солидный гарнизон. Однако врагов, окруживших город, было в несколько раз больше. Гораздо больше! В общем, настроения в римском городе царили не самые радужные. А когда на третьи сутки с моря подошел огромный флот царя Александра и заблокировал выход из гавани Неаполя, то боевой дух горожан упал окончательно. Теперь была потеряна последняя связь с Римом. Раньше по морю в Неаполь могли быть переброшены подкрепление и продовольствие, что, кстати, и происходило во время второй Пунической войны, когда этот город осаждали войска Ганнибала. И тогда благодаря бесперебойным морским перевозкам карфагенская армия Неаполь захватить так и не смогла. Однако сейчас эта возможность была утеряна. Город был надежно блокирован с суши и с моря. И это очень сильно нервировало римских граждан, находившихся в нем.
Когда были построены первые требушеты, они сразу же начали обстреливать городские стены. Постепенно количество этих метательных машин росло, и к исходу четвертых суток по Неаполю отрабатывали уже двадцать восемь требушетов. Между прочим, они метали увесистые камни на дистанцию, недоступную римским баллистам и катапультам, стоявшим на городских стенах. Поэтому ответный артиллерийский обстрел со стороны римлян был неэффективным. Римские метательные машины не добивали до позиций селевкидских требушетов. Мощности им не хватало. Поэтому селевкидские артиллеристы стреляли по городу как в тире. И римляне начали нести потери. После трехдневного обстрела практически все метательные машины римлян были уничтожены. Потери в живой силе у гарнизона Неаполя тоже были ощутимыми.
Кроме того, к артиллерийскому обстрелу присоединились селевкидские арбалетчики и спешенные конные лучники, которые устроили римлянам настоящий террор.
Стрелки, состоявшие на службе в гарнизоне Неаполя, были вооружены дротиками и пращами. И если мы сравним их с арбалетами и мощными луками, имевшимися у завоевателей, то сравнение это будет не в пользу римских стрелков. Хороший пращник мог метнуть свинцовую пулю, похожую на желудь, на дальность в сто пятьдесят метров. Однако даже он не мог попасть в цель на таком расстоянии. Это была уже не прицельная стрельба, а куда-то в сторону противника. На кого бог пошлет! А прицельно стрелять даже самый меткий стрелок, вооруженный пращой, мог лишь на сорок-пятьдесят метров. И дальше пуля из пращи уже летела по непредсказуемой траектории. А вот конные лучники могли уверенно поражать цели из своих композитных луков на дистанции до двухсот метров. Не забывайте, что эти воины попадали на полном скаку в мишень размером с кулак. Арбалетчики Селевкидов, конечно, стреляли похуже. Но тоже могли попасть в человеческую голову со ста метров.
За восемь дней от стрел и арбалетных болтов погибло даже больше римлян, чем от артиллерийского обстрела. За все это время римский двенадцатитысячный гарнизон понес потери в три тысячи триста шесть бойцов убитыми и ранеными, а осаждавшая город армия потеряла всего тридцать шесть стрелков. Причем только тринадцать из них были убиты.
Тут сказалось наличие хороших и крепких доспехов. В то время как римские доспехи защищали очень плохо от попаданий бронебойных стрел и арбалетных болтов.
Доспехи римлян Громова откровенно разочаровали. Ни одной кольчуги у хваленых римских легионеров он так и не увидел. Римские бронзовые шлемы без гребней тоже вызывали улыбку. Из доспехов самым распространенным среди римских солдат были кожаные панцири, называвшиеся лорика линтеа, усиленные редкими бронзовыми пластинами. Хреновенькая защита, если говорить честно. Хотя до этого римляне также встречали в бою не самых бронированных противников. Греки носили похожие панцири, которые, в отличие от римских лорик, назывались тораксами. Но дело ведь не в названии. Тут как ни называй, а крепости доспеху это не прибавит. Различные варвары, с которыми воевали римляне, в массе своей доспехов не имели. Карфагенские наемники тоже крутой броней похвастать не могли. Разве что македонцы. Вот у них в армии были популярны неплохие тяжелые панцири и металлические кирасы. Но македонцев римляне завалили телами. Слишком мало у македонского царя было хорошо экипированных воинов. Вот и выходит, что римлянам, по большому-то счету, матерые доспехи были не нужны в данном временном периоде. До этого враги у них были не самые сильные и хорошо экипированные.
Кстати, до прихода Александра к власти у Селевкидов в армии такие вот кожаные и тканевые панцири тоже были очень популярны. Это сейчас его воины даже и помыслить не могут, чтобы идти в бой без прочной железной кольчуги. К хорошему быстро привыкаешь. Хотя Громов порылся в памяти и вспомнил, что те же кольчуги в римской армии должны появиться еще не скоро. Вот примерно лет через сто некий римский государственный деятель по имени Гай Марий затеет военную реформу. И именно тогда исчезнет деление на гастатов, принципов и триариев в римском легионе. А все легионеры примерят на себя кольчуги с наплечниками, которые назовут лори-ка хамата. Но сейчас время еще не пришло. Правда, многие римские офицеры все же вместо кожаных панцирей носили блестящие кирасы и шлемы греческого образца. Выпендривались мажорики. А у римских кавалеристов встречались панцири, покрытые металлической чешуей, которые назывались лорика серта. Но и все эти внешне красивые доспехи от бронебойных стрел и арбалетных болтов своих владельцев спасали плохо. Кроме того, таких вот блестящих на всю округу кадров селевкидские стрелки старались подстрелить в первую очередь. В итоге убыль среди командного состава в гарнизоне Неаполя была очень значительной. Даже командующий гарнизоном Тит Аппулей Сатурнин был смертельно ранен прилетевшим арбалетным болтом, когда неосторожно высунулся из-за зубца городской стены. Правда, вражеский арбалетчик, который прятался за одним из передвижных щитов-мантелетов, так и не узнал, кого же на самом деле он подстрелил. Для него это был еще один уничтоженный противник.
Простой крестьянский парень, родившийся в Сирии, за время этой войны уже убил столько врагов, что со счета сбился. Он всего лишь делал свою работу. Такую важную и нужную его стране. И еще за нее очень хорошо платили. Очень хорошо. Таких денег он бы на своем поле не заработал и за три жизни.

Глава 17

Победителем в сражении может себя назвать лишь тот, за кем осталось поле боя.
Карл фон Клаузевиц 

Формион сын Асопия крепко сжал арбалет, осматривая поле боя. Сын гончара из Антиохии еще год назад не поверил бы, если кто-нибудь сказал, что он будет вот так стоять в строю огромной армии где-то на краю мира и участвовать в одном из самых крупных сражений этой войны, которую историки позднее назовут Римской. Он бы тогда рассмеялся в лицо тому шутнику.
Еще год назад он жил обычной жизнью мирного горожанина. Готовился стать наследником своего отца. Знаменитого на всю Антиохию гончара. Да, его жизнь была спокойной и вполне мирной. Но, как и многие молодые люди в его возрасте, Формион жаждал чего-то большего, чем та судьба, которую прочил ему его отец. Он хотел приключений.
В детстве он зачитывался легендами и мифами о героях прошлого. Он хотел так же, как и они, бороздить моря, посещать дальние страны и переживать интересные приключения. Гончар Асопий считал все эти мечты своего старшего сына юношеским бредом. Он видел в нем продолжателя своего дела и отметал в сторону все возражения Формиона как несостоятельные и глупые. Его сын будет уважаемым гончаром, а не каким-то там авантюристом. И точка! Ну а мечты о славе и приключениях пройдут и забудутся со временем. Не прошли. Не забылись.
В один прекрасный момент Формион все же решился. Он пришел на вербовочный пункт царской армии и стал солдатом. Может быть, его к этому шагу подтолкнули слова армейского вербовщика, который красочно описывал все прелести военной службы. Почет, уважение, солидная плата, возможность посмотреть мир и приключения. Куда же без них? В общем, все, о чем мечтал молодой сын гончара. А вот гончар Асопий был очень недоволен таким решением своего старшего сына. Он был в бешенстве.
В расстроенных чувствах Формион покинул родной дом и прибыл в тренировочный армейский лагерь, находившийся неподалеку от стен Антиохии.
А дальше начался ад! Полоса препятствий, бег в полном снаряжении, многокилометровые пешие марши под палящим солнцем Сирии, работа до изнеможения с тяжелым тренировочным оружием. Это издевательство сержанты-инструкторы называли курсом молодого бойца. Если бы не привычка Формиона к тяжелому физическому труду, то он бы не смог довольно быстро привыкнуть к таким нагрузкам на организм. Хотя вначале было очень тяжело, но потом он втянулся и вошел в ритм. Ему даже стало нравиться. Он осознавал, что за пару месяцев стал гораздо сильнее и выносливее. Он научился обращаться со щитом, мечом и копьем. Конечно, против опытного бойца он бы не выстоял. Но и полным дилетантом в военном деле уже не был. Он стал идеальной заготовкой для крутого воина.
А затем его познакомили с арбалетом. Формион с первого взгляда влюбился в это странное и необычное оружие. Ничего подобного до этого он в жизни не видел. Его поражала та технологичность и смертоносность, которая была вложена в арбалет.
По своей конструкции это оружие напоминало баллисту. Формион сразу же заметил эту схожесть. Однако по размеру эти два смертоносных устройства нельзя было сравнивать. Баллиста была большой и габаритной метательной машиной, которую с трудом могли поднять несколько человек. Она была громоздкой и неповоротливой. А арбалет – это арбалет. Уже гораздо позже Формион понял, как же сильно это оружие изменило всю военную тактику. И тогда же он нашел ответ на свой вопрос о том, почему Александр Македонский, победивший и разрушивший огромную Персидскую державу, так и не смог покорить Индию. Все встало на свои места, когда один из инструкторов сообщил, что арбалет придумали жители Индии.
Конечно, Формион тогда не знал, что эту дезинформацию придумал Саня, чтобы скрыть источник своих знаний в этой области. Официальная версия царя Александра гласила, что данный вид оружия заимствован им у индусов, которые пребывали в счастливом неведении о том, что они, оказывается, изобрели эти самые арбалеты. Но ничего этого Формион, конечно же, не знал. Однако он был смышленым молодым человеком, который, сложив два плюс два, предположил, что индийские воины, вооруженные арбалетами, вполне могли отбиться от армии великого македонца, покорившего до этого персов. В общем, арбалет пришелся по душе сыну гончара. И он с огромным энтузиазмом принялся его осваивать. И вскоре уже довольно уверенно мог поражать цели на расстоянии в сто метров.
После прохождения первоначальной боевой подготовки Формион был зачислен в седьмой стрелковый полк царской армии в должности рядового арбалетчика. Как же он ошибался, когда думал, что все тренировки и боевая учеба закончены. Сержант, командовавший его десятком, так не думал. Он гонял своих подчиненных до изнеможения. Как и все остальные пехотинцы седьмого полка, Формион учился действовать в строю. Их учили стрелять по команде залпом. Учили драться в рукопашную в плотном построении. Учили правильно и быстро перестраиваться. Учили отражать атаки пехоты и кавалерии. Учили вести правильную перестрелку с вражескими стрелками. Учили, как надо действовать во время осады и штурма. Их многому учили.
Раньше Формион и не подозревал, что солдату надо столько всего знать и уметь.
А потом все тренировки вдруг закончились. Всю армию выстроили для воинского смотра, который принимал сам царь Александр. А затем им объявили, что началась война. Война с Римской республикой и ее союзниками. И эту новость большинство селевкидских воинов восприняло с большим энтузиазмом. И сам Формион тогда тоже радовался. Радовался, что наконец-то закончатся эти бесконечные тренировки, и они займутся настоящим делом. Пойдут навстречу приключениям и славе, о которых он так мечтал.
Война? Война шла хорошо для армии Александра. Формион наблюдал за грандиозным морским сражением, развернувшимся на подступах к острову Родос. Со стороны это смотрелось очень эпично и интересно. Сам он в той битве никакого участия не принял. Его пузатый транспортный корабль болтался на морских волнах вдалеке от главных событий. И только высадившись на Родосе, Формион понял, что мог тогда умереть в морской пучине, если бы один из вражеских боевых кораблей смог прорваться к беззащитным транспортам с селевкидскими войсками. Там же, на Родосе, он убил своих первых врагов. Подстрелил из своего любимого арбалета троих греческих пехотинцев во время штурма города. И ничего такого не почувствовал. Он слышал рассказы бывалых воинов о первом бое. Об убитых собственными руками врагах, которые могут потом преследовать тебя во сне, приходя в кошмарах. Ничего такого не было. К Формиону потом во сне эти убитые им родосцы не приходили. И спал он крепко и без кошмаров.
После Родоса была Греция. Там Формиону тоже пришлось убивать. Много убивать. Там он сбился со счету. Там он заматерел, превратившись из восторженного юнца в опытного бойца, который просто делал свою работу. Очень кровавую и нужную его стране.
Он стал гораздо спокойней относиться к жизни и смерти. Философски. Череда штурмов греческих городов, в которых засели те самые мифические римляне. Боялся ли их Формион? Нет. Ненавидел ли? Тоже нет. Он легко шел за своим царем и выполнял приказы командиров. Так его научили. Если не знаешь, что делать, – слушай командира. Командир всегда прав! Поэтому бой с большой римской армией, высадившейся в Эпи-ре, его не сильно потряс. Страха при виде наступающих римлян не было. Он тогда действовал как на автомате. Выполнял приказы командиров, делая то, чему его учили. Вбивали в подкорку на уровне инстинктов.
Тогда гончар Асопий не узнал бы своего сына. Да Формион и сам себя бы не узнал. Сын гончара исчез. Переродился в нечто другое. Он стал настоящим воином. Профессионалом. Убийцей на службе у государства. Сколько тогда римлян полегло от его арбалетных болтов? Их Формион уже не считал. Он давно перестал это делать. Это они были на войне, а он на работе.
Дальше была Иллирия. Но там Формиону особо повоевать не пришлось. Потом после краткого отдыха началась высадка в Италии. Вот где боев хватало. Воинам пришлось брать приступом почти каждый город, встречавшийся на их пути. И работы для царских арбалетчиков тут было очень много. И в этом плане особо выделялась осада Неаполя. Гарнизон в этом крупном римском городе был большой, и он намеревался драться до конца. И селевкидским стрелкам было приказано устроить террор римлянам, оборонявшим городские стены.
Формион в этом процессе тоже принял самое деятельное участие. Отстрел римлян превратился в забавную игру, в которой царские стрелки соревновались, кто больше убьет врагов. Даже ставки стали принимать на победителя, который в этом своеобразном состязании должен был получить большой выигрыш. Правда, самому Формиону первый приз не светил. На фоне других стрелков его достижения были не самыми впечатляющими.
Однако все это веселье вдруг закончилось. По армии прошел слух, что к Неаполю на выручку со стороны Рима движется большая римская армия.
Формиона эта новость не сильно удивила. Как человек, успевший неплохо так повоевать, он начал разбираться в делах войны. И он прекрасно понимал, что римляне обязаны были отреагировать на вторжение армии Александра в Италию. Правда, на взгляд Формиона, они сильно промедлили со своей реакцией. Могли бы свою армию прислать и гораздо раньше.
И вот сейчас Формион стоял в рядах построенной для боя царской армии и наблюдал за приближавшимися врагами. Это было красивое зрелище. Ровный строй римской пехоты, состоявший из аккуратных коробочек манипул, которые располагались в шахматном порядке на одинаковом расстоянии друг от друга. По флангам римскую пехоту прикрывала кавалерия, тоже пытавшаяся держать строй. Нечто подобное Формион уже видел. Тогда, в Эпире. Римская армия, разбитая там, имела похожий боевой порядок. Правда, сейчас врагов было раза в два больше. Сорок тысяч пехоты и три с половиной тысячи конников. Но выстроившаяся для боя армия царя Александра по численности была еще больше римской.
В ее центре располагалась фаланга сарисафоров, состоящая из ахейцев. И вся союзная Селевкидам пехота выстроилась по ее бокам. Далее по флангам стояли линии стрелковых полков. Полк Формиона находился на правом фланге. И он прекрасно видел, что сейчас творится на поле боя. Фланги пехотного строя прикрывала многочисленная кавалерия Селевкидов и их союзников. Повозки селевкидских карабаллист заняли позицию перед строем своей пехоты. Гвардейский полк, состоявший из четырех тысяч «серебряных щитов» и одной тысячи всадников из агемы, выстроился в тылу за центром селевкидской армии. Где-то там находился и царь Александр. Его золотой штандарт было видно издалека.
Бой, вполне ожидаемо, начали конные лучники, которые рванули вперед, заходя по флангам римской армии. На наступающих римлян посыпались стрелы. Даже на таком большом расстоянии Формион четко видел, как падают маленькие фигурки римских велитов и возникают бреши в строю манипул тяжелой пехоты. Римский военачальник отреагировал стандартно. Он послал вперед свою конницу, чтобы та отогнала надоедливых конных стрелков.
Формион с интересом наблюдал, как прыснули назад конные лучники. Правда, особой паники в их действиях он не заметил. Селевкидские всадники откатывались назад, но при этом не забывали стрелять по своим преследователям. А стреляли они красиво. С разворота. По-скифски. Формион отдал должное мастерству конных лучников, видя, как стрелы выбивают из седла римских кавалеристов одного за другим. Так стрелять он не умел. Такому виртуозному владению луком надо учиться много лет.
«Зато у меня есть арбалет! – подумал Формион, погладив ложе своего оружия. – А уж из него-то я стреляю очень хорошо».
Несмотря на причиняемые стрелами потери, римская конница азартно преследовала наглых конных лучников, которые буквально дразнили вражеских кавалеристов, давая им иллюзию, что те еще чуть-чуть и смогут догнать эту ненавистную стреляющую конницу. Формион понимающе хмыкнул, когда увидел, как начала разгоняться для атаки ударная кавалерия, до этого стоявшая на флангах селевкидской армии. Одновременно с этим конные лучники брызнули в стороны, пропуская конный кулак мимо себя.
Римские всадники такой подлянки не ожидали. Они же преследовали трусливых конников с луками, а нарвались на встречный удар селевкидской кавалерии, который был очень мощным. Во-первых, у царя Александра было гораздо больше ударной кавалерии. А во-вторых, эта конница по своим боевым параметрам значительно превосходила римскую кавалерию. А если учесть, что в первых рядах атакующей конной лавы скакали знаменитые селевкидские катафракты и сарматы, то шансов у римских всадников в этой кавалерийской сшибке не было никаких. Удар селевкидской конницы был красив и страшен.
Формион даже невольно задержал дыхание, наблюдая за этой эпичной картиной. Римских всадников быстро смяли и втоптали в каменистую землю. Римская конница, понеся чудовищные потери, вполне ожидаемо начала в панике отступать назад. С такими жесткими противниками эти римляне еще не встречались. Хотя римская кавалерия никогда не отличалась особыми боевыми возможностями. Вопреки ожиданиям Формиона, вся селевкидская конница не стала бездумно преследовать своих бегущих в панике противников. За улепетывающими римскими всадниками устремились в погоню только быстрые самнитские кавалеристы и часть конных лучников. А основная масса царской конницы синхронно развернулась и, обогнув строй наступающих легионов, заняла позицию на удалении от флангов римской армии.
Тут даже Формиону стало понятно, чем это грозит приближающимся римским пехотинцам. Ударом во фланги. Вот чем! Правда, торопиться атаковать римскую пехоту селевкидские всадники почему-то не стали. Они терпеливо стояли на месте и чего-то ждали.
Видимо, римский полководец тоже это понял. Но ничего поделать особо не мог. Конницы-то у него не осталось. А атаковать вражескую кавалерию своей медленной пехотой он посчитал слишком рискованным и авантюрным занятием. Поэтому под рев сигнальных труб римская армия быстро перестроилась. Манипулы триариев выстроились по флангам. В принципе, верный ход. Триарии, вооруженные копьями и большими щитами-скутумами, наиболее подходили для борьбы с вражеской конницей. Но всадники Селевкидов даже и не думали пока атаковать. Останавливаться римская пехота не стала и, перестроившись на ходу, двинулась дальше. Туда, где в боевых порядках ее поджидала вражеская пехота. Для римского полководца только пехота была основным противником. Разобьешь пехоту – выиграешь сражение, так думал римский военачальник.
Да и римская тактика в этой битве особой хитростью и изысканностью не блистала. Стандартное построение манипул в три ряда в шахматном порядке. Удар всей массой пехоты в центр вражеского построения. Ну а дальше уже феноменальная выучка римской тяжелой пехоты должна была склонить чашу весов в пользу римлян. Все просто, гениально и прямолинейно, как удар кирпичом по голове.
Когда римская пехота вошла в зону действия вражеских карабаллист, то на нее посыпались увесистые каменные ядра и большие копья, которые прорубали в плотных построениях римских манипул настоящие кровавые просеки. Но, несмотря на потери, римляне упрямо шли вперед, смыкая ряды и заполняя бреши в своих рядах. Хотя к карабаллистам подключились и конные лучники, которые вились на флангах и пускали стрелы, легко пробивавшие римские щиты и доспехи. Римлянам на этот обстрел ответить было нечем. Нет, велиты со своими дротиками честно пытались, но у них ничего не вышло. Этих римских застрельщиков конные лучники выбивали в первую очередь. Конкуренты, однако. Вот римская пехота приблизилась к позициям селевкидских карабаллист на пятьдесят метров. Еще немного, и легионеры смогут метать в них свои знаменитые пилумы. Но кара-баллисты не стали ждать подхода римлян, стоя на месте. Они дали залп картечи в сторону вражеских пехотинцев, хорошо выкосивший первые ряды римских манипул. И под злыми взглядами римлян стали уезжать в тыл вражеской армии. При этом пехота противника оперативно расступилась, пропуская их через себя, а затем сомкнула свои ряды.
Наконец-то римляне приблизились настолько близко, что до них могли достать селевкидские арбалетчики. Услышав команду своего сержанта, Формион вскинул заряженный арбалет и навел его на плотный строй ближайшей манипулы римских гастатов. После чего нажал на пусковую скобу, посылая тяжелый металлический болт в сторону противника. Его товарищи, стоявшие рядом, сделали то же самое. И теперь в сторону римлян устремились тысячи оперенных смертей. Попадания арбалетных болтов были хорошо видны. То тут, то там в ровных рядах римских щитов начали возникать многочисленные бреши. С двухсот пятидесяти метров примерно треть арбалетных болтов смогли пробить тяжелые римские скутумы. Кроме того, манипулы гастатов, шедшие в первой линии римского строя, были уже сильно потрепаны предыдущим обстрелом со стороны конных лучников и карабаллист. И по мере приближения они начали нести все большие потери от арбалетного огня. Чем ближе была цель к стрелку с арбалетом, тем больше была пробивная мощь арбалетных болтов.
Но Формиону некогда было задумываться о таких тонкостях. Разрядив арбалет в сторону противника, он отработанным на долгих тренировках движением передал его назад бойцу тыловой линии. И забрал у него другой арбалет. Уже заряженный. Быстро прицелившись, он выстрелил. А затем, отдав разряженный арбалет, принял другой. Тоже заряженный. Он действовал как заведенный. Стрелял, передавал назад пустой арбалет, принимал заряженный. Опять стрелял. И так без перерыва.
И такой он был тут не один. Вся первая линия селевкидских арбалетчиков вела себя точно так же. Они также передавали назад после выстрела свои арбалеты, получая взамен заряженные. Отстрелявшиеся арбалеты заряжали бойцы задней линии, а затем передавали вперед. Эта любопытная тактика позволяла арбалетчикам вести непрерывный обстрел наступающего противника и была хорошо отработана на многочисленных тренировках. Царь Александр называл ее непонятным для окружающих словом «конвейер». А сами арбалетчики прозвали ее «бешеной перезарядкой».
И вот сейчас приближающиеся манипулы римских гастатов быстро таяли под ливнем арбалетных болтов. Прилетало и стоявшим позади них принципам и триариям. Но гастатов, находившихся впереди, арбалетный обстрел буквально выкашивал. И не надо забывать о конных лучниках, которые увлеченно и методично обстреливали римскую пехоту с флангов. Вскоре линия гастатов была полностью уничтожена, и селевкидские арбалетчики переключились на принципов, которые к этому моменту тоже понесли серьезные потери. Любая другая армия уже металась бы в панике. Но только не римляне. Они все так же с каким-то самоубийственным фатализмом шли вперед под этим смертоносным дождем. И при этом старались еще держать ровный и красивый строй. А Формион с каким-то остервенением наводил на них арбалет. И стрелял, стрелял, стрелял… А эти гады подходили все ближе и ближе. Похоже, что они не остановятся. Видимо, придется в этот раз арбалетчикам поучаствовать и в рукопашной схватке. Конечно, Формион умел неплохо обращаться с мечом и щитом. Но в реальном бою с живыми врагами в рукопашную он еще ни разу не дрался. Не довелось как-то. И сейчас, похоже, будет первый раз.
А римляне были уже близко. Настолько близко, что арбалетные болты прошивали римские щиты и доспехи как бумагу, пролетая насквозь. Через пелену накатывающего боевого транса Формион услышал командный рев своего командира. Повинуясь вбитым на уровне подкорки инстинктам, он, звеня кольчугой, передал назад разряженный арбалет. Отработанным на долгих тренировках движением подхватил висящий за спиной щит и вытащил из ножен на поясе короткий меч. А затем замер, прикрывшись щитом. Мимо него протиснулись вооруженные копьями воины с большими щитами, которые заняли позицию в первом ряду, прикрыв собой арбалетчиков. По штату в стрелковом полку селевкидской армии на три тысячи арбалетчиков приходилась одна тысяча копейщиков. И вот сейчас они, повинуясь командам своих сержантов, выдвинулись вперед, чтобы принять на себя первый и самый сильный натиск римской пехоты.
Внезапно сержант, стоявший рядом, пролаял команду. И Формион быстро поднял щит, прикрываясь от роя пилумов, летящих со стороны римлян. Эти тяжелые дротики были довольно опасным оружием. Длина пилума составляла полтора-два метра, из которых сантиметров шестьдесят-семьдесят приходилось на длинный и тонкий наконечник из мягкого железа. Даже кольчуга могла не защитить своего носителя от такого вот метательного снаряда. А уж если пилум попадал в щит, то застревал там намертво. И вытащить его было очень сложно при этом.
Торчавший из щита длинный и тяжелый дротик создавал большие неудобства для щитоносца. Кроме того, при переходе к ближнему бою римский легионер мог, наступив ногой на древко торчащего пилума, оттянуть щит врага вниз, открыв тем самым брешь для нанесения удара мечом или копьем. В общем, очень неприятное оружие этот пилум.
Хвала богам! Но в щит Формиона ни один вражеский пилум не попал. Все же вооруженных пилумами принципов у римлян осталось не так уж и много. А у триариев вместо пилума на вооружении были только обычные трехметровые копья, которые, конечно, никто не метал в противника.
Но ничего этого Формион не знал. Сейчас он отчаянно напрягал все силы, чтобы сдержать натиск римского принципа, который давил своим щитом в щит Формиона, пытаясь его опрокинуть и пронзить своим коротким мечом-гладиусом. Селевкидский копейщик, стоявший до этого впереди, уже был убит, и убивший его римлянин теперь пытался прикончить Формиона.
Страха не было. Был какой-то боевой азарт и полная сосредоточенность. Формион вспомнил все свои изнурительные тренировки. Там их учили, что надо делать в такой ситуации. Очень хорошо учили. Поэтому сейчас он действовал как на тренировке. Принял удар вражеского щита на свой щит, немного присев и умело самортизировав первый натиск римлянина своей левой рукой и левым коленом. Потом резко шагнул назад, заставив римского принципа прогнуться вперед и слегка опустить щит от неожиданности. И тут же правая рука Формиона нанесла коварный удар сверху. Прямо над римским щитом. Зажатый в ней меч с чавканьем вошел в незащищенную доспехом шею римлянина. Противник раскрылся на какое-то мгновение, и Формиону этого хватило, чтобы убить его одним быстрым колющим ударом. Но место убитого римлянина занял уже другой противник, в своем стандартном римском шлеме и доспехе похожий на предыдущего как брат-близнец.
А потом Формиона подхватила и понесла кровавая круговерть ближнего боя. Он колол, рубил, парировал, давил и бил врага своим щитом. Убивал, убивал, убивал… Кровь? Ею Формион был покрыт с ног до головы. Правда, в горячке боя ему на это было наплевать. Он даже не знал, чья это кровь. Своя или вражеская. Несколько раз ему прилетало. Но прочная кольчуга выдержала вроде бы. Никаких серьезных травм и ранений Формион не ощущал. Хотя мелкие порезы и ссадины все же имелись. Но при кипящем в крови адреналине он их не замечал. Потом они будут болеть, но не сейчас. Сейчас надо было выжить. Как это ни удивительно, но селевкидская пехота смогла сдержать натиск хваленой римской пехоты.
Римляне так и не сумели пробить строй царской армии. Нет, в нескольких местах им это почти удалось. Почти! Но тут на помощь приходили селевкидские гвардейцы, предусмотрительно выделенные царем Александром в резерв. Все римские прорывы купировались быстро и жестко. Возможно, если бы римляне не были ослаблены и не понесли чудовищные потери от вражеского обстрела, то им удалось бы пробить строй противников. Возможно, удалось бы. Но на поле боя нет никаких «возможно», «может быть» или «вполне вероятно». Только победа и поражение. Жизнь или смерть.
Находясь в боевом трансе, Формион даже сразу не понял, что случилось. Почему стоявшие перед ним римляне вдруг начали в панике оборачиваться и убегать. Он даже успел по инерции убить троих врагов ударом в спину, прежде чем увидел селевкидского катафракта, врубившегося в римский строй с тыла. Рядом с ним был еще один такой же всадник, покрытый железом со всех сторон. И еще один, и еще… Неожиданно вокруг появилось очень много всадников, которые с увлечением рубили разбегавшихся римлян.
Формион облегченно выдохнул, опустил окровавленный меч и оглянулся по сторонам. Римские пехотинцы в его зоне видимости метались в панике. Ни о каком бое речь уже не шла. Началась резня. Ударившая с тыла селевкидская кавалерия поставила точку в этой кровопролитной битве. Римская пехота, завязшая в сражении с пехотинцами царской армии, не смогла отразить этот конный натиск к себе в тыл.
Консул Публий Корнелий Сципион Назика, командовавший римской армией в этом сражении, был убит одним из первых, попав под удар сарматских всадников. Сарматы пленных не брали. И этот знатный римлянин даже не успел сдаться. После гибели главнокомандующего в рядах римлян началась паника. Это была победа. Большая римская армия была полностью разбита.
Александр приказал своим воинам преследовать и уничтожать всех убегающих римлян. Он, в отличие от античных полководцев, прекрасно понимал, что разбитого и деморализованного противника надо уничтожать полностью, чтобы тот опять не смог собраться с силами. Поэтому спастись смогли только около четырех сотен римских кавалеристов (уж слишком они быстро удирали) и сотни три пеших легионеров. Все остальные противники в этом сражении были либо убиты, либо попали в плен.
Жители Неаполя, надеявшиеся на помощь своей армии, увидев ее фееричный разгром, совершенно пали духом. И поэтому, когда через четыре дня начался штурм этого города, солдаты городского гарнизона не смогли оказать сильного сопротивления. И к тому же в самом Неаполе во время штурма вспыхнуло восстание рабов. Все рабы в римских городах уже знали, что селевкидский царь Александр освобождает рабов в римских городах, которые он захватил.
Слухи в Италии быстро расходятся. Зачинщиками этого восстания были гладиаторы. Именно они перебили охрану и смогли захватить оружие из арсенала гладиаторской школы. Затем эти храбрые ребята стали убивать всех встречных римлян. По мере зачистки городских кварталов к ним присоединялись все новые и новые рабы. Эти люди, натерпевшиеся от своих хозяев, жаждали мести. Резню они устроили страшную.
Нет, в других обстоятельствах это восстание было обречено на провал. Гарнизонные войска его быстро бы подавили. Однако гладиаторы верно все рассчитали. Сейчас направить против них войска римляне не могли, так как те отражали штурм селевкидской армии. Немного покуролесив в городе, толпа рабов под командованием гладиаторов ударила в тыл защитникам города. Воевать на два фронта римские солдаты смогли не очень долго. И вскоре завоеватели и их союзники ворвались в город. Уже в начале ночи Неаполь оказался под полным контролем царской армии.

Глава 18

Лучшая приправа к пище – голод.
Сократ 

После падения Неаполя Александр дал своей армии кратковременный отдых. Всего пять дней. Он знал, что сейчас надолго останавливаться нельзя. Если дать римлянам побольше времени, то они смогут оправиться после разгрома под Неаполем и восстановить свою полевую армию. Он бы выступил и раньше, но его людям был необходим отдых. Поэтому через пять дней армия под командованием царя Александра двинулась дальше по Аппиевой дороге. На Рим!
Встречавшиеся на ее пути римские города были сильно похожи друг на друга. Все они были небольшими по размеру с не самыми высокими и крепкими стенами. Впрочем, раньше в мощных укреплениях у жителей этих городов не было особой необходимости. Пока римские легионы стояли на страже мира в Италии. Точнее говоря, пока они внушали страх всем соседям, то никто и не зарился на римские поселения. И зачем тогда было строить большие, высокие и очень дорогие стены вокруг римских городов? Вот именно! Незачем! Такие городки селевкидская армия научилась брать легко и быстро. Но сейчас в этом не было необходимости.
Все встреченные римские поселения на Аппиевой дороге оказались пустыми. Вот так сюрприз! Хотя нет, не так! Все римляне из этих городов ушли. И сейчас они в панике бежали в сторону Рима. А люди? Люди там еще оставались. Рабы. Да, большую часть рабов римские хозяева бросили в своих городах. Как это ни удивительно, но основная масса рабов все же дождалась подхода царской армии. Конечно, кое-кто из них дал деру. Но остальные с нетерпением поджидали царя Александра. Все рабы уже знали, что правитель Селевкидов несет им освобождение. И Саня не обманул ожиданий этих людей. В захваченных римских городах он объявлял свободными всех рабов, что там были. Освобожденные люди искренне радовались и славили царя Александра. Для них он стал настоящим богом, который дал им самое дорогое. Свободу. Многие рабы при этом выражали горячее желание вступить в армию Селевкидов и драться против ненавистных римлян.
Да уж! Римляне смогли удивить. Саня-то думал, что сейчас они будут цепляться за каждый метр. Стоять насмерть в каждом встреченном городе. Партизанить, как те же галлы или иллирийцы. Но ничего такого не было. И это было очень странно. Очень! Не такой реакции врагов он ждал. Ждал ожесточенного сопротивления. А тут такое! Жители римских городов решили бежать в Рим, который был самым крупным и укрепленным населенным пунктом в Италии.
В принципе, этих людей можно понять. Селевкиды довольно быстро продвигались вперед, захватывая все вражеские поселения на своем пути. Если уж перед ними не смогли устоять такие большие и сильно укрепленные города, как Тарент и Неаполь, то мелким поселениям римлян выстоять будет нереально. Горожане это поняли, и начался массовый исход беженцев по направлению к Риму.
Кроме этого, немногочисленные остатки разбитой под Неаполем римской армии сеяли на пути к Риму семена паники. Беглецы везде рассказывали о несметных полчищах кровожадных врагов, которые никого не щадят на своем пути. И это добавляло дополнительное ускорение многочисленным беженцам. И там были не только горожане. Из сельской местности тоже уходили люди. Правда, не все римляне это сделали. Кое-кто из самых хитровыделанных решил переждать и затаиться. Думал, что селевкидская армия пройдет мимо? Однако конные отряды, рассылаемые во все стороны царем Александром, оперативно вылавливали таких вот хитрецов. Римские города падали к ногам селевкидского владыки, как перезрелые фрукты. Минтурна, Формия, Фунди, Таррацина, Ариция. Нигде наступающая армия не встречала никакого сопротивления.
Из Северной Италии тоже приходили очень позитивные новости. Армия Ганнибала смогла взять штурмом римский город Арретиум и разрушить несколько римских колоний в Этрурии. После чего этруски разорвали союз с Римской республикой и выступили на стороне Селевкидов. Затем Ганнибал вторгся в Умбрию и смог с помощью хитрости взять крупный римский город Аримин. После этого в Италии начался настоящий парад суверенитетов. Римские союзники один за другим стали переходить на сторону Селевкидов. Система коллективной безопасности, которую в Италии огнем и мечом на протяжении нескольких столетий строили римляне, рухнула в один момент. Видимо, римский подход к построению союзного государства оказался не таким эффективным. Новые союзники клялись в дружбе царю Александру Победителю. Однако своих воинов присылать к нему на помощь не спешили. В принципе Громова это устраивало. Главное, чтобы они Риму не помогали и не мешали добивать его.
Кроме новостей с сухопутных фронтов пришли вести и от наварха Леонатиса. Селевкидский флот одержал на море еще одну значимую победу. После захвата Неаполя корабли Леона-тиса стали базироваться в его гавани. Это значительно упрощало действия селевкидского флота в этом районе. После перебазирования из Тарента флот Селевкидов вышел в море, чтобы блокировать Остию. Этот небольшой портовый город, расположенный в устье реки Тибр, был морскими воротами Рима. Остия также была и самой первой колонией Рима. Именно с нее началось римское завоевание Италии. В данный момент в гавани Остии базировались остатки римского флота. Все, что осталось после столкновений с селевкидскими эскадрами. И вот эти морские ворота Рима наварх Леонатис намеревался захлопнуть. Он хотел блокировать Остию и перекрыть доступ Рима к морю. Понятное дело, что римляне были резко против такой затеи селевкидского флотоводца. Для города Рима это означало бы полную морскую блокаду.
В результате римляне вывели навстречу селевкидскому флоту все свои боевые корабли. Все, что у них осталось. Это был последний и решительный бой римского флота, который римляне с треском проиграли. Против «сирийского огня» у немногочисленных римских кораблей не было ни единого шанса. В морской битве при Остии был окончательно и бесповоротно уничтожен знаменитый римский флот.
Римская республика перестала быть великой морской державой. Остия была намертво заблокирована царским флотом. Кстати, это был единственный город в этом районе, который не был оставлен римлянами. Кроме Рима конечно же. Однако подошедшая армия Александра быстро исправила это недоразумение.
Остия, как и все остальные римские колонии, была не очень большой и укрепленной. И гарнизон в ней был не самый солидный. В итоге этот портовый город был взят после одновременного штурма со стороны суши и моря. Римляне сопротивлялись отчаянно, но их было слишком мало для нормального отпора. И вскоре Остия пала.
Следующей целью селевкидской армии должен был стать Рим. Тот самый Вечный город. Великий и легендарный. Римляне так и не осмелились выйти за пределы его стен. И никак не препятствовали продвижению царской армии к их столице. Наконец, селевкидская армия достигла стен Рима. Согласно легенде, этот город на берегу реки Тибр основали два брата Ромул и Рэм, рожденные от дочери царя Альба-Лонги Реи Сильвии и бога Марса. В процессе строительства укрепленного поселения на холме Палатин меж братьев возникла ссора, и Ромул прирезал Рэма. Да уж! Нормальное такое начало для великой цивилизации. Оказывается, история Рима началась с банального братоубийства. Что тут скажешь? Очень цивилизованно.
Сам город Александра разочаровал. Он ждал чего-то более… монументального. Да, большой античный город. Но не более того. Та же селевкидская Антиохия или птолемеевская Александрия были более крупными мегаполисами этой эпохи. По размеру они значительно превосходили Рим. Это в имперский период Рим должен был превратиться в самый крупный и самый грандиозный город античного мира. Но здесь и сейчас он воображение не поражал. Рим располагался на семи больших холмах: Капитолий, Палатин, Квиринал, Виминал, Авентин, Целий, Эсквилин. Его со всей сторон окружала крепостная стена из блоков туфа. Кстати, данная стена называлась в честь римского царя Сервия Туллия, который ее и возвел в середине шестого века до нашей эры.
Между прочим, вулканический туф не самый прочный материал. И хотя он хорошо подходит для строительства зданий, но для городских стен он совершенно не годится. Слишком он мягкий и хрупкий для этого. Но другого камня в этом районе не было. Поэтому эта стена высотой в десять метров не внушала никакого уважения. Селевкид-ская армия и не такие крутые укрепления брала. Рим был основан на левом берегу Тибра в двадцати пяти километрах от моря и почти на таком же расстоянии от горного кряжа Апеннин. По своей архитектуре Рим очень сильно напоминал греческие города, виденные Саней ранее.
Римская цивилизация вообще-то не отличалась какой-то самобытностью. Все самое лучшее и передовое римляне оперативно перенимали у своих соседей. Архитектуру, осадное дело, кораблестроение, науку и искусство они заимствовали у греков. У иберов римляне скопировали оружие. Если вы думали, что знаменитые римские пилу-мы и мечи-гладиусы – это эксклюзивная придумка римлян, то тут вы жестоко заблуждались. Это «чисто римское» оружие хитроумные сыны Рима позаимствовали у иберов, проживавших в Испании. А идею больших военных кораблей типа пентеры римляне скопировали у карфагенян. И в дальнейшем еще много вот таких заимствований должно было появиться в римской культуре и быте. Хотя, скорее всего, в этой реальности никакой дальнейшей истории у римской цивилизации уже не будет. Так как в той истории, что Громову была известна, ничего про вторжение армий Селевкидов в Италию не говорилось. Вот римские легионы в царство Селевкидов входили. А не наоборот.
Римляне не препятствовали тому, что армия завоевателей стала окружать город со всех сторон. Они просто наблюдали и ничего не предпринимали.
Александр прекрасно понимал, что взять такой большой город с налета не получится. В Риме сейчас было довольно много войск. И сопротивляться римляне станут отчаянно. Поэтому царские воины торопиться не стали. Они занимались уже привычными делами. Не торопясь строили осадные машины и требушеты. Возводили вокруг Рима осадную линию, состоящую из глубокого рва и деревянного частокола на высокой земляной насыпи.
Тут им с большим энтузиазмом помогали бывшие римские рабы. Эти люди ненавидели Рим всей душой. И были рады поучаствовать в его падении. Со стороны реки Рим также был надежно блокирован. Селевкидские биремы (более крупные корабли в Тибр заводить было опасно) прошлись вдоль берега и сожгли все суда, находившиеся в порту Рима Тиберинусе. Уничтожалось все, что может плавать. Даже рыбачьи лодки. Мосты через Тибр были разрушены самими римлянами еще раньше. Правда, Громов так и не понял, чего они этим хотели добиться.
Итак, царская армия не торопилась идти на штурм. Александр ждал подхода войск Ганнибала, который сейчас громил римские колонии на Севере Италии. Кроме того, он знал, что в окруженном его войсками городе сейчас скопилось около восьмисот тысяч человек. Беженцы буквально заполонили Рим. Они спали прямо на улицах, а те, кто побогаче, ютились в лачугах бедняков, снимаемых за бешеные деньги.
И все эти люди хотели есть. А если учесть, что запасы продовольствия в Риме на такую прорву народа не были рассчитаны, то уже через две недели в осажденном городе начались трудности с едой. Цены на продовольствие выросли моментально. Перед римлянами отчетливо замаячил призрак голода. Римские власти прекрасно понимали свое положение. И начали решать эту проблему.
Для начала они поступили очень изобретательно. Избавились от лишних едоков. В одну безлунную ночь из города выгнали большую часть рабов. Римляне просто-напросто открыли городские ворота и выгнали всех этих людей наружу. Осаждающие Рим воины совсем не ожидали такого финта ушами и среагировать никак не успели. Римляне слишком быстро захлопнули открытые ворота. Громова их выходка удивила. Хотя он должен был признать, что какая-то логика в действиях римских властей все же была. Так они действительно избавились одним махом от огромного количества голодных ртов, которые были обузой для защитников Рима. И, кроме того, так римляне еще избавили себя от угрозы восстания рабов в своем тылу. Про обстоятельства захвата Неаполя они, скорее всего, тоже знали. Знали, как рабы помогли захватить этот крупный римский город, ударив изнутри по его защитникам.
Правда, тут римляне обхитрили сами себя. Рабы, выгнанные из города, стали очень ценным источником информации о Риме. Скоро Александр знал точное число римских солдат в городе. Кроме этого, у него появилась довольно подробная карта городских укреплений, на которой были отмечены все позиции римских метательных машин и другие элементы римской обороны. Но самое главное – на этой карте было отмечено расположение всех складов, где римляне хранили основные запасы продовольствия. И последнюю информацию царь решил использовать на полную катушку. По его приказу пятнадцать требушетов были передислоцированы на позицию напротив самого высокого римского холма Квиринала.
Именно на нем на окраине города были расположены те самые продовольственные склады стратегического запаса, создаваемого на случай осады. Вот по ним-то и ударили зажигательные снаряды. Каждый требушет метал тридцатилитровую керамическую амфору, заполненную «сирийским огнем». Пожар за стенами Рима полыхал в течение двух суток. Пожарное дело в Риме находилось в зачаточном состоянии. Вообще-то у римлян даже не было специализированных пожарных команд. Обычно пожары тушили группы рабов, у которых из пожарного инвентаря были лишь ведра, мешки с песком и багры. Никакой продвинутой пожарной техники у римлян не было. Но сейчас в Риме рабов практически не осталось. И римлянам пришлось тушить пожар самим. Впрочем, они так ничего особо потушить и не смогли. И лишь пытались воспрепятствовать распространению огня дальше. Но и это получалось у них плохо.
За двое суток примерно треть городских кварталов Рима выгорела дотла. Много было погибших и обожженных. Но самое главное – сгорели все склады с продовольственными запасами. И это был очень тяжелый удар для горожан.
А царь Селевкидов совсем не торопился начинать штурм города. Его требушеты методично кромсали городские стены, разбивая метательные машины римлян и убивая легионеров. Царские стрелки тоже не сидели без дела, внося свою лепту в уничтожение гарнизонных войск Рима. Теперь на стороне Селевкидов и их союзников было само время, которого у римлян оставалось все меньше и меньше. Перебои с продовольствием в Риме привели к самому настоящему голоду. Нет, у римской элиты кое-какие запасы еды все же были. Но делиться с простыми горожанами и многочисленными беженцами представители римской власти не спешили. Не было здесь видно того показушного народного единства, о котором так любили рассуждать римские сенаторы, толкая свои зажигательные речи перед толпой во время выборов.
Итак, богатые и знатные римляне жрали в три горла. В то время как бедняки и люмпены пухли с голодухи, тихо зверея от этого. Ситуацию усугубила огромная вражеская армия под командованием Ганнибала, которая подошла к Риму через месяц. Если раньше врагов, осаждавших город, было много, то теперь их стало очень много. И никаких шансов пережить эту осаду у горожан не было. Это стали понимать все римляне – от сенаторов до последнего нищего.
Причем Алесандр распорядился каждый день громко объявлять защитникам города, что в случае сдачи их будут хорошо кормить. А многие бывшие рабы стали подходить к городским стенам, дразнить римлян едой и с аппетитом съедать ее прямо у них на глазах. При этом они старались держаться на безопасном расстоянии, чтобы разозлившиеся римские легионеры их не подстрелили. Впрочем, сильно дальнобойного оружия у римлян и не было. Все римские баллисты и катапульты давным-давно были уничтожены селевкидскими требушетами. Пращников и метателей дротиков из римского гарнизона арбалетчики и лучники Селевкидов тоже неплохо так проредили. Поэтому такие вот акции с публичным поеданием чего-нибудь вкусненького на глазах у защитников стен были довольно безопасными.
Просто не подходи близко к стене, и с тобой ничего не случится.
– Чего мы ждем? – спросил у Александра Ганнибал, когда его ввели в курс дела.
– Я жду, когда римляне сами откроют нам ворота. Зачем класть наших воинов, штурмуя этот город? Времени у нас много. А вот у римлян его нет совсем. Помощи им ждать неоткуда. Все их союзники перебежали к нам. Войск вне Рима у них не осталось. Мы можем ничего не делать. Голод все сделает за нас. Он сейчас наш самый сильный союзник против римлян. Неотразимый и смертоносный! – ответил царь, посмотрев с усмешкой на своего собеседника.
– Разумно, – согласился Ганнибал, а потом, нахмурившись, спросил: – А нам самим голод не грозит? Нашу огромную армию ведь тоже надо кормить. Да и те нахлебники из бывших рабов, что ошиваются здесь, также кушать хотят. Причем их у нас сейчас даже больше, чем воинов.
– Не беспокойся ты так. Все учтено. Продовольствия у нас хватает. Мои фуражиры заготовили его очень много, пока мы воевали с римлянами на юге. Да и корабли из Египта, Греции и Малой Азии регулярно привозят зерно в захваченную нами Остию. В общем, еды у нас более чем достаточно. Тем более что большую часть освобожденных рабов я отправил в Остию и Неаполь. Там достаточно продовольствия, чтобы прокормить всех этих людей.
– Ты и дальше собираешься кормить бесплатно этих нахлебников? – спросил Ганнибал, выслушав речь селевкидского царя.
– Только до окончания этой войны. Потом эти бывшие рабы будут сами решать свою судьбу. Я дам им выбор: остаться или уехать из Италии. Хотя мне все же хотелось, чтобы эти люди остались здесь. Римские земли сейчас опустели. И их придется кем-то заселять. И пускай это будут люди, искренне благодарные нам за свое освобождение, чем какие-то мутные италики, которые станут строить козни против нашей власти в этом регионе. Вот такие у меня планы на этих освобожденных рабов, мой друг! – ответил Александр, отворачиваясь от Ганнибала.

А голод тем временем делал свое дело. Этот невидимый глазу враг был самым сильным и беспощадным. С ним нельзя было договориться о перемирии. Его нельзя было победить в честном и открытом бою. Из осажденного города от него нельзя было убежать. Медленно, но верно голод подтачивал силы защитников города. Солдат, защищавших стены Рима, кормили урезанными пайками, которые сокращались с каждым днем. Люди слабели от недоедания. И теперь они вряд ли смогли бы оказать серьезное сопротивление сытым и полным сил осаждавшим город воинам в случае штурма.
Однако царь Александр не спешил кидать своих бойцов на стены Рима. Зачем это делать? Римляне будут сопротивляться, как загнанные в угол крысы. Все и так шло неплохо. Неплохо для его армии.
А вот в Риме дела шли неважно. На исходе второго месяца люди начали умирать от голода прямо на улицах города. Продуктов в римской столице практически не осталось. Горожане съели всю живность, обитавшую в пределах городских стен. Всех лошадей, быков, собак, птиц и крыс. Все продуктовые заначки были вычищены. Нет, у богачей, конечно, еще что-то было в закромах. Но даже они стали экономить еду. А уж как было хреново простым горожанам и беженцам! Эти мерли как мухи.
И в один прекрасный день люди в Риме дошли до точки кипения. В городе вспыхнули беспорядки. Обезумевшая от голода толпа стала врываться в дома богатых жителей. Злые и голодные бедняки намеревались поделить имевшуюся еду по справедливости. То есть между собой. Римские сенаторы использовали войска, чтобы остановить грабежи. Однако большинство солдат гарнизона Рима перешло на сторону восставшего народа. Нет, они и раньше подавляли бунты. Однако тогда бунтовщиками были не римляне. Восставшие рабы, галлы или италики, недовольные римским гнетом. Римские же граждане до этого никогда не бунтовали против римской власти. Римляне старались гнобить чужаков, а между собой были очень сплоченными и послушными.
Так римская пропаганда, проповедующая демократические ценности, сыграла злую шутку с сенаторами. Не хотели римские солдаты воевать против своего народа. В результате большая часть богатых домов в Риме была разграблена голодной и разъяренной толпой. Правда, продуктов, захваченных там, все равно на всех не хватило бы. Поэтому кто-то из восставших вспомнил о посулах, которые они слышали каждый день со стороны армии завоевателей. Там их обещали хорошо кормить. Люди от голода уже плохо соображали. Поэтому предложение открыть ворота и сдать Рим царю Александру многие из них теперь воспринимали с радостью. Все римские идеалы о чести и долге перед Римом были отброшены в сторону. Люди хотели жрать. Нет, не так. ЖРАТЬ!!! Вот так будет правильно.
Голод может сотворить с людьми очень страшные метаморфозы. Голодные люди могут превращаться в животных, которые очень сильно хотят выжить. И именно это сейчас и произошло в славном городе Риме. Восставший народ открыл ворота и впустил в город врагов, осаждавших его. Они сделали это, хотя свободу им царь Селевкидов не обещал. Только жизнь и кормежку. Но люди, умирающие от голода, были готовы стать рабами. Лишь бы их при этом накормили досыта.
Правда, не все римляне предпочли сдаться. Часть римской элиты (те, кто умудрился уцелеть по время погромов) решила биться до конца. Они забаррикадировались в здании римского Сената. Самом большом и прочном строении Рима. И отказались сдаваться на милость селевкидского правителя. Никакие переговоры не были успешными. Римские сенаторы и их сторонники были настроены решительно. Царь Александр тоже особо не хотел договариваться о чем-либо с этими людьми, бывшими его самыми непримиримыми врагами. Он предложил им сдаться, гарантируя жизнь. Они отказались.
– Хозяин – барин! Хотите смерти? Будет вам смерть! – раздраженно пробормотал он, отдавая приказ доставить на площадь перед зданием Сената несколько требушетов.
Приказ царя был выполнен практически молниеносно. И через час четыре требушета начали обстрел зажигательными снарядами здания, в котором укрепились осажденные. К счастью, это строение располагалось на значительном удалении от других зданий. Поэтому пожар городским кварталам не грозил. «Сирийский огонь» – страшная штука. Громов наблюдал первый раз его действие в такой близости. Это было ужасно и красиво одновременно. Огонь сам по себе очень красив. И смертоносен. У оборонявших здание римлян не было ни единого шанса. Там горело все, что может гореть. Даже камень плавился от нестерпимого жара.
Вопли сгорающих заживо людей продирали до костей стоявших в оцеплении селевкидских воинов. Хотя большая часть римлян все же погибла не в огне, а задохнулась от дыма и угарного газа. Когда пламя прогорело, царь отправил на зачистку галлов и иллирийцев. Эти кровожадные варвары должны были добить всех уцелевших, что они и делали с большим удовольствием. Однако выживших в этом огненном аду римлян было очень мало. И все они были сильно обожжены и не могли оказать сопротивления. Когда был убит последний защитник римского Сената, Александр огляделся по сторонам и, вытащив из ножен свой меч, вскинул его вверх над головой.
– Победа! – заорал он. – Чистая победа!!
– Победа-а-а! Победа-а-а! Да здравствует царь Александр!! Победитель!! А-а-а-а!!! – дружным ревом ответили многочисленные воины со всех сторон, стоявшие на площади поверженного Рима.

* * *

Еще не успел развеяться пепел от сгоревшего здания римского Сената, как хитровыделанные карфагеняне захотели поучаствовать в разделе огромного римского пирога.
После ухода римских легионов из Испании там практически сразу же иберийские племена восстали против римского владычества. Началась грандиозная резня римских колонистов. Из трех римских колоний в тех местах одну иберы смогли захватить, разграбить и разрушить до основания. Две другие колонии римлян были осаждены. И дни их были сочтены, так как сейчас помощь из Рима, естественно, к колонистам не придет. А иберы римлян щадить не будут. Те уже успели отметиться своими кровавыми делами в Испании. И местные племена их ненавидели всей душой. Короче говоря, пощады не будет, и пленных иберы тоже брать не намеревались.
Против римского гнета также восстали и жители островов в Средиземном море. Сицилия, Корсика и Сардиния вспыхнули в огне антиримского восстания. Так как римляне тоже вывезли оттуда все свои легионы в Италию, островитяне довольно быстро перебили всех римлян и объявили о своей независимости, которую тут же вознамерились придушить власти Карфагена, заявившие, что все эти острова раньше принадлежали им. Якобы были незаконно отторгнуты римлянами у карфагенян после второй Пунической войны, которую Карфаген с треском проиграл. И вот сейчас карфагеняне хотели вернуть свое. Однако жители Сицилии, Корсики и Сардинии совсем не желали становиться частью Карфагенского государства. Они только-только смогли отвоевать независимость, которую у них тут же захотели отнять торгаши из Карфагена.
Как это ни удивительно, но на всех этих трех островах люди пришли к одной и той же мысли. Они решили попросить защиты и покровительства у правителя одной восточной страны. У царя Александра Победителя. Сейчас его имя гремело по всему средиземноморью. Освободитель Греции. Победитель Рима. Освободитель рабов. Все говорили о нем как о мудром, справедливом и милостивом правителе.

Прибывших к нему сицилийских, сардинских и корсиканских послов Александр встретил с большим удивлением. Поначалу ему и дела не было до этих островов в Средиземном море. Он знал, что местные перебили там всех римлян. А значит, его войскам там было делать нечего. И без них справились. И какие-то свои права на эти территории царь не предъявлял. Поначалу не предъявлял. Но Ганнибал его сумел переубедить.
Своим бывшим соотечественникам Ганнибал ничего не простил. Не простил, что те хотели выдать его римлянам. И желание Карфагена поучаствовать в войне против Селевкидского царства на стороне римлян он тоже помнил. И указал на это своему царю. Громов припомнил, что да! Было такое. Власти Карфагена в ходе этой войны пытались заключить союз с Римской республикой. Правда, у карфагенян ничего тогда не вышло, римляне их бортанули. Но само желание властей Карфагена сражаться против него уже о многом говорило. Так друзья не поступают. И царь Александр принял решение вписаться за островитян.
И вскоре в Карфаген отплыл его посланник, которым стал Ганнибал. Царского посланника сопровождала эскадра боевых кораблей селевкидского флота. Не очень большая. Всего пять десятков пентер. Эдакое зримое воплощение селевкидской мощи, которое должно было придать весу словам Ганнибала. Кстати, тот сам попросил Александра назначить его посланцем в Карфаген. Хотел посмотреть в глаза карфагенским правителям и увидеть, как они будут изворачиваться.
Лишать своего лучшего полководца триумфа царь не стал и согласился. Царский посланник прибыл в Карфаген с большой помпой. Продемонстрировав карфагенянам ровные ряды боевых кораблей, он с ходу наехал на правителей. Заявив, что карфагеняне влезли на территорию селевкидского царя Александра. Обижать своих союзников с Сицилии, Корсики и Сардинии правитель Селевкидов не позволит никому. Он еще не забыл, как карфагеняне лизали задницу римлянам и готовились воевать против него в недавно отгремевшей войне. В общем, если правители Карфагена окажутся непонятливыми, то армия Александра Первого может легко и быстро прибыть и в Северную Африку. И тогда за целостность Карфагена никто не сможет ручаться.
Потом наблюдатели доложили царю, что во время этой речи у Ганнибала было такое злорадное лицо! Он явно наслаждался, макая в дерьмо своих бывших соотечественников. Карфагенские торгаши оказались очень понятливыми. И больше Карфаген не заикался о своих правах на Сицилию, Корсику и Сардинию. Тем более что в данный момент у них там, в Северной Африке, разгоралась война с нумидийцами. И куда эти жадюги полезли? У них сил-то едва хватало на эту вот африканскую войнушку. А они на острова претендовать стали. Просто дебилы! Жадные дебилы!

– Я хочу с тобой серьезно поговорить, – сказал Александр, когда Ганнибал вернулся из своего заморского вояжа в Карфаген.
– О чем, мой царь? – спросил карфагенянин, слегка наклонив голову.
– Война окончена. Римская республика разбита и, надеюсь, навсегда стерта с карты мира. Все земли и города римлян в Италии достались нам. Я хочу создать в Италии еще одну селевкидскую провинцию! – ответил Саня, повернувшись к карте Италии, лежавшей на столе.
– Хорошая мысль. Земля здесь хорошая. Расселим на ней бывших рабов и будем собирать с них налоги. А как ты хочешь назвать эту новую провинцию твоего царства? – произнес Ганнибал, тоже посмотрев на карту.
– А что там мудрить? Так и назовем… Провинция Италия, – ответил правитель, переведя взгляд на своего собеседника.
– Хм! Логично. А кто тут будет всем управлять? – спросил Ганнибал, слегка прищурившись.
– Я думаю, что ты знаешь ответ на свой вопрос… – улыбнулся в ответ царь Селевкидов.
– Я?.. Ты хочешь назначить меня здешним правителем? Но почему я? – удивился карфагенянин.
– Ты как никто другой знаешь Италию. Знаешь все местные расклады. Кто с кем дружит. Кто кого ненавидит. Здесь должен управлять делами человек, хорошо разбирающийся в здешней обстановке. И это ты! – ответил Александр, серьезно посмотрев на Ганнибала, а затем продолжил: – А еще… Местным аборигенам нужен правитель, которого они будут уважать и бояться. Здесь нужен не только управленец, но и отличный полководец.
– Но я не знаю, справлюсь ли я… – засомневался Ганнибал.
– Справишься! Не зря же ты управлял в Испании делами своего клана. Да и после второй Пунической войны ты занимал должность суффета – высшего должностного лица Карфагена. В общем, опыт управления у тебя есть. Справишься. Я в тебя верю! – произнес царь, хлопнув Ганнибала по плечу. – На первое время я тебе оставлю немного войск. Дам денег на содержание армии. Ну а потом ты будешь получать все сборы с наших союзников в Италии. Кроме луканов, бруттиев и самнитов. Этих я освобождаю от выплат союзного сбора.
– Почему другие италики будут, а эти три племени не будут платить? – поинтересовался Ганнибал.
– Потому что они нам очень сильно помогли в этой войне. Без них моя прогулка по Южной Италии была бы не такой легкой. В общем, они это заслужили своей кровью. Я им уже вернул все земли, что у них ранее отторгли римляне. Полагаю, что после этого луканы, бруттии и самниты станут нашими самыми верными союзниками в этом районе. А вот другие италики особо в войне против римлян не отличились. Они до последнего медлили и перешли на нашу сторону, только когда уже все было ясно. Слишком хитрющие ребята. Рассчитывали отсидеться в стороне. Вот теперь пусть и платят за свою безопасность, – ответил Александр, пробарабанив пальцами по столу.
– Понятно. Очень умно! А как насчет галлов? Они-то нас тоже с самого начала поддерживали. В моей армии они очень неплохо себя показали. Как насчет них? – спросил Ганнибал, покачав головой.
– С галлами сам разбирайся. Союзный сбор с них на твое усмотрение. В общем, договаривайся с ними сам. У тебя это неплохо получается. Галлы тебя уважают. Значит, ты согласен? – спросил царь, махнув рукой.
– Согласен! – ответил Ганнибал, тяжело вздохнув.
– Вот и замечательно! Отныне ты наместник царя Селевкидов на этих землях. Завтра напишу указ о твоем назначении. Но уже сейчас ты можешь приступать к своим новым обязанностям! – обрадованно произнес Александр, еще раз хлопнув Ганнибала по плечу. – Иди, работай!
Новый наместник поклонился и вышел…

Вместо эпилога

После падения Рима история резко свернула в сторону и пошла по совершенно другому пути. Теперь, когда Римская республика исчезла с карты мира, в Италии появилась другая сила.
Ганнибал от лица своего царя начал довольно энергично наводить там порядок. Пустующие римские земли и города были заселены довольно быстро. Помимо бывших римских рабов тут теперь проживали греки из числа селевкидских союзников, пришедшие сюда вместе с армией Селевкидов. Многие спартанцы, ахейцы, этолийцы, эпирцы и афиняне получили здесь землю в дар от царского наместника. И многие из них перевезли сюда свои семьи из Греции. Были тут и карфагеняне, которые решили покинуть свою родину и переселиться в Италию по призыву Ганнибала. И если в самом Карфагене у власти сейчас стояли враги Ганнибала, то простые карфагеняне его любили. И многие из них последовали за ним. В общем, уже через два года можно было собирать приличные налоги в провинции Италия.
Все италийские племена стали союзниками Селевкидов. Ганнибал вел среди них довольно грамотную дипломатическую политику, что, в конце концов, дало свои результаты. Со временем все италики выразили желание войти в состав Селевкидского царства и стали частью селевкидской Италии. Жители Цизальпинской Галлии также стали частью этой селевкидской провинции. И во многом этому поспособствовала персона Ганнибала, которого галлы всерьез считали одним из своих богов, сошедшим в мир смертных, чтобы стать покровителем галлов. И переубедить их в этом было нереально. Поэтому никто особо и не удивился, когда союз галльских племен из Цизальпинской Галлии принял решение о присоединении к итальянским владениям Ганнибала. Конечно, все это произошло не за один год. Но в итоге вся Италия стала селевкидской.
Кстати, Ганнибал в свои шестьдесят четыре года женился на молодой и красивой гречанке из бывших римских рабынь, которая родила ему троих детей. И впоследствии потомки великого карфагенянина управляли Италией после его смерти. В этой реальности Ганнибал дожил до девяноста трех лет и умер от старости в славе и почете, окруженный любящими родственниками. Если вспомнить, что в другой истории он покончил с собой, приняв яд, будучи жалким изгнанником, чтобы не попасть в руки римлян, то финалу его жизни теперь можно только позавидовать.

В Греции тем временем дела шли очень хорошо. Впервые за несколько десятилетий там установился долгий мир. Раньше римляне, умело играя на противоречиях греков, сталкивали их лбами и заставляли браться за оружие. А сами при этом активно пользовались плодами греческой свары, подминая под себя один греческий полис за другим. Как там любили повторять римские сенаторы? «Разделяй и властвуй!» Вот именно эту стратегию они с успехом и применяли в многострадальной Греции уже очень давно. Но стоило только исчезнуть такому дестабилизирующему фактору, как Римская республика, и греки обнаружили, что им и воевать-то незачем. Да и царь Александр Победитель пристально наблюдал за своими греческими союзниками. И старался пресекать их агрессивные действия в отношении соседей. Вскоре он приучил греков решать все свои проблемы и споры при посредничестве селевкидского правителя. Теперь в случае какого-нибудь конфликта греческие полисы направляли в столицу Селевкидского царства своих послов, которые и излагали суть проблемы. Царь внимательно выслушивал обе стороны конфликта и выносил свой вердикт, ослушаться которого никто из греков не смел. А вообще-то Селевкиды не стремились активно вмешиваться в греческую политику. В отличие от тех же римлян, селевкидский царь не гнобил греков и старался не вмешиваться во все аспекты их жизни. А навязывал им свою волю, только чтобы загасить вспыхнувшую войну. Но не более того. И такая политика очень нравилась свободолюбивым грекам. Ведь у них было с чем сравнивать. То, что творили римляне в Греции, и то, что делали там Селевкиды, – контраст был очень разительный. И он был не в пользу римской политики. Впоследствии эта политика селевкидского правителя себя оправдала, и греческие полисы стали менять свой статус «селевкидского союзника» на селевкидское подданство. Постепенно вся Греция стала частью Селевкидского царства. Кроме тех территорий, что были заняты македонцами к этому моменту.
Македонский царь Персей тоже хотел, воспользовавшись статусом «союзника Селевкидов», откусить кусок греческих земель. Но Александр его жестоко обломал, запретив трогать своих греческих союзников. А к тому моменту в союзе с ним были уже все независимые греческие полисы в этом регионе.
Прекрасно понимая, что с огромной державой Селевкидов его маленькой Македонии никак нельзя ссориться, царь Персей решил направить свои агрессивные устремления в другую сторону. Он объявил войну фракийцам, проживавшим в восточной части Балкан. Этих варваров уже нельзя было называть дикими. Процесс эллинизации и этому времени коснулся их. Влияние греческой культуры на жителей Фракии было довольно заметным. Тут фракийцы больше походили на галлатов. И те, и те многое переняли у греков. Однако под тонким слоем эллинизма внутри каждого фракийца скрывался все тот же кровожадный и дикий варвар.
В общем, не самых простых противников выбрал для себя македонский правитель. И похоже, что он слегка не рассчитал свои силы. Быстрой и победоносной войны у Персея не получилось. Боевые действия шли два десятка лет с переменным успехом. Александр принципиально не вмешивался в этот конфликт. Он не одобрял агрессивных планов Персея и помогать ему не хотел. Одно дело – помогать защищаться своим союзникам. И совсем другое дело – когда эти союзники сами нападают на своих соседей. Такого подхода царь Селевкидов категорически не принимал.
В общем, тут македонцам пришлось воевать в одиночку. И, в конце концов, военная удача изменила македонскому царю Персею. В одном из сражений с фракийцами он был убит. К моменту смерти Персея детей у него не было. Его жена Лаодика, бывшая сестрой жены Александра Клеопатры, оказалась бесплодной. Видимо, разгульный образ жизни, что она вела до своего замужества, сказался на ее детородных функциях. Короче говоря, у македонского царя Персея не было наследников. Так пресеклась еще одна династия диадохов.
После смерти своего правителя македонцы долго решали, что делать и кто в этом виноват. А тут еще и фракийцы усилили натиск по всем фронтам. Они вторглись в Македонию и начали там бесчинствовать с огромным размахом. Очередной претендент на македонский трон, выбранный македонцами из числа своей знати, погиб в бою с фракийцами. И больше никто из македонцев не рискнул надеть царский венец. А дела в Македонском царстве, оставшемся без правителя, шли все хуже и хуже. Варвары перебили здесь кучу народа и сожгли много поселений. Страна лежала в руинах. И наконец, македонская элита решила обратиться к царю Селевкидов. А чтобы он им точно не отказал, то они предложили ему стать их правителем. Действительно, от такого предложения Громов отказываться не стал. Раз македонцы выразили желание стать частью Селевкидского царства, то так тому и быть. Селевкидская армия была переправлена в Македонию, где разбила в нескольких сражениях вторгшихся туда фракийцев. Потом Селевкиды вошли во Фракию и объяснили варварам, что все расклады теперь изменились. После нескольких поражений фракийцы все поняли и поспешили заключить мир. Воевать с самим царем Александром Победителем они не горели желанием. Вот так Македония и вошла в состав царства Селевкидов.
При жизни Александра его страна росла и процветала. Правда, в отличие от римлян, всего этого правитель Селевкидов добился более мягкими методами. Никаких кровавых завоеваний и покоренных силой оружия народов больше в его жизни не было. Зачем? Многие народы и так стремились стать частью его державы. Сами об этом просили. И он никому не отказывал в этом. Хотя повоевать ему все же пришлось. Но все эти войны носили уже оборонительный характер. Самой крупной войной была Парфянская. Нет, нет! Селевкиды там воевали не против восставших парфян. Они воевали в Парфии против вторгшихся в эту провинцию орд кочевников саков. И здесь царь подтвердил, что его не зря звали Победителем. В нескольких больших сражениях он разбил две кочевые орды, заставив саков отступить за границы Парфии, обратно в степи. Эта трепка так впечатлила кочевников, что те больше не появлялись на территории Селевкидского царства.
Дальше царь Александр правил, наслаждаясь миром и спокойствием, воцарившимся в пределах его огромной страны, которая стала единственной великой державой в Средиземноморском регионе. Серьезных противников здесь у Селевкидов не осталось. Ну а всякая мелочь даже дышать боялась в их сторону.
Селевкидское царство после смерти Александра Первого в этой реальности просуществовало еще очень долго. Гораздо дольше того государства, что построили римляне в другой истории. В 1672 году царство Селевкидов было официально разделено между детьми последнего селевкидского царя Александра Семнадцатого. И прекратило свое существование. Таков закон исторического развития. Все великие империи когда-нибудь умирают. Но след, который эта страна оставила в мировой истории, был более грандиозный, чем тот, что оставила Римская империя в другой реальности.
А теперь давайте сравним эти два таких непохожих государства и то влияние, что они оказали на человеческую цивилизацию. На территории Селевкидского царства повсюду процветали науки, ремесла и другие атрибуты человеческой цивилизации. Тут Селевкиды с римлянами похожи. Вот только римская цивилизация была построена на силовом угнетении покоренных народов. А силы и ресурсы для развития своей цивилизации римляне черпали в ограблении и разорении других цивилизаций. Весь процесс построения римского государства был настолько жестоким и кровавым, что не шел ни в какое сравнение с тем, что существовало у Селевкидов после царя Александра Первого. С тех пор Селевкидская держава никого не завоевывала и не присоединяла против его воли. У этой страны и так уже была огромная территория, которую все последующие правители только защищали.
В отличие от римлян, Селевкиды довольно демократично относились ко всем своим подданным. Никого из них они не гнобили и не притесняли. И вообще, власти в столице старались сильно не вмешиваться в дела своих провинций. В отличие от римлян, которые старались контролировать каждый шаг жителей своих удаленных провинций. И при этом они без колебаний использовали войска против всех недовольных. Одни восстания римских рабов чего стоили. Вы думаете, что знаменитое восстание Спартака было единственным в своем роде? А вот и нет! Просто оно было самым крупным и известным. Рабы в Римской республике, а затем и в Римской империи восставали постоянно. И это о многом говорит по поводу римских нравов.
В отличие от римлян, в царстве Селевкидов относились к рабам более мягко. И те не имели поводов для таких восстаний. И кстати, гладиаторских игр в Селевкидском царстве тоже не было. Не убивали там рабов на потеху толпе. Такие кровавые зрелища любили только римляне. Подходы к жизни у этих двух цивилизаций были диаметрально противоположные. Агрессивно-садистское наслаждение кровавыми зрелищами с унижением и угнетением других со стороны заносчивых римлян. И созерцательно-практичное восприятие мира с уважением к правам и свободам всех своих граждан у благожелательных правителей Селевкидов. Римляне подавляли и покоряли силой оружия, принося неисчислимые беды и страдания. А Селевкиды предпочитали использовать дипломатию и другие инструменты мягкой силы. Конечно, использовали они и военные методы. Однако не делали из них панацею, в отличие от тех же римлян.
Может быть, такому взвешенному и спокойному подходу к мировой политике в Селевкидском царстве способствовала новая религия, пришедшая из загадочной Индии? Я говорю о буддизме. Это религиозно-философское учение, возникшее в середине первого тысячелетия до нашей эры, было основано на духовном пробуждении и самосовершенствовании человека. Эта религия имела более мирный характер, чем та, что в свое время стала популярной среди римлян. Я говорю о христианстве. В этой реальности его не было. То есть тут отсутствовала Римская империя. А значит, бродячего проповедника Иисуса Христа тут никто на кресте распинать не стал.
Здесь не было Израиля, разрушенного римлянами. Не было изгнания и массового порабощения евреев, которые стали проповедовать среди римских рабов свою религию. Не зря же христианство на ранних этапах называли религией рабов. Уже гораздо позже ее переняли и остальные римляне. А потом эту эстафету приняли варвары, разрушившие Римскую империю. А затем под влиянием этой агрессивной религии европейцы начали наводить свои кровавые порядки огнем и мечом. Но в новой реальности не было христианства. Не встретился тут непонятный сектант по имени Иисус с римлянином Понтием Пилатом. Нет, евреи тут, конечно, были. Однако их в царстве Селевкидов никто не гнобил и не мешал им верить в своего еврейского бога. А с чужаками своей верой дети израилевы делиться не спешили.
Место христианства в этом регионе прочно занял буддизм, который был довольно мирным и не толкал своих последователей на кровавые безумства ради своей веры. Итак, в новой реальности не было христианства, не было Римской империи. И это очень сильно повлияло на дальнейшую историю.
Никакой великой и ужасной европейской цивилизации тут не появилось. Ведь именно европейцы были наследниками римлян. Именно от них они переняли способ решения любых проблем, прибегая к насилию. В мире, где ведущей мировой державой стало Селевкидское царство, племена кельтов и германцев, проживавшие в Европе, были не самыми развитыми народами. Центр античной культуры тут сместился на восток. И самая развитая цивилизация была расположена там. Ну а европейским варварам оставалось лишь довольствоваться крошками со стола более цивилизованных народов. Они сильно отставали в своем развитии от жителей Селевкидского царства. И хотя со временем у европейских варваров появились свои королевства, но до всего цивилизованного мира им было далеко. Поэтому значительного влияния на мировую историю они оказать не смогли.
В этой реальности не было крестовых походов, инквизиции, религиозных войн. И самое главное – тут не было Великих географических открытий, которые совершали бы европейцы. А значит, не было тотального геноцида, устроенного белыми конкистадорами в Центральной и Южной Америке. Не было уничтожения цивилизаций ацтеков, инков и майя. Америку здесь открыли селевкидские мореходы. Она в этой реальности называлась Аристомения в честь ее первооткрывателя селевкидского купца Аристомена. Только вот, в отличие от европейских, христианских колонизаторов, буддисты не стремились огнем и мечом покорить встреченных аборигенов и насильно обратить их в свою веру. Они с ними торговали и никак не вмешивались в их жизнь. Вот так цивилизации Америки… Ой, пардон! Я хотел сказать Аристомении… Да, цивилизации Аристомении в этом мире спокойно развивались, не тронутые европейскими варварами.
Народы Африки, Индии и Юго-Восточной Азии никогда не встретились здесь с европейскими колонизаторами, которые в другой истории залили все эти регионы кровью и покорили силой оружия, уничтожив миллионы местных аборигенов в своей жажде наживы, ведомые религиозным фанатизмом. Всех этих ужасов здешняя мировая цивилизация так и не узнала, как не узнала она многочисленных колониальных и прочих войн, развязанных цивилизованными европейцами. Не было в этом новом мире таких мерзких вещей, как колониальное угнетение других народов, мировые войны и фашизм. Буддизм, благодаря Селевкидам ставший в этой реальности самой массовой мировой религией, очень сильно повлиял на народы, ставшие более цивилизованными, чем европейцы. И именно эти народы решали судьбу мира. Именно они строили человеческую цивилизацию. Вот только, в отличие от агрессивных европейцев в другой истории, в этой реальности уже другие цивилизованные народы, бывшие преемниками Селевкидского царства, решали свои споры более мирными методами. А если и воевали, то без той особой жестокости, присущей римской и европейской цивилизациям.
И да, совсем забыл! В новой реальности развитие человеческой цивилизации не отбрасывалось назад многочисленными войнами, разорявшими целые страны. Конечно, и такое случалось. Например, монголы и здесь смогли захватить Китайскую империю и разграбить несколько других государств. Однако тут на их пути стояло Селевкидское царство, которое тогда было еще сильно и опасно. И в данной реальности монголы не смогли пройти по этим землям так же легко и просто, как они это сделали в другой истории.
После нескольких сражений история монгольских Потрясателей Вселенной закончилась очень печально. Тот самый Чингисхан был убит селевкидским катафрактом, а его непобедимые тумены оказались разбиты. Вот так бесславно в этом мире и закончились мечты монголов о мировом господстве. Кстати, вождя гуннов Аттилы здешняя история почему-то тоже не запомнила. Не было его тут. Скорее всего, он погиб, так и не став Великим, во время какой-нибудь мелкой стычки кочевников с войсками Селевкидов. И поэтому его и не запомнили те, кто писал исторические хроники. Кто еще?.. Наполеона и Гитлера этот мир также так и не увидел, как и множества других европейских завоевателей, известных в другой истории. Нет, здешние европейские варвары честно пытались воевать. Мечтали что-то там захватить. И побольше, побольше!.. Правда, всех этих доморощенных завоевателей очень быстро множили на ноль более цивилизованные народы с Востока. В общем, принуждали европейских агрессоров к миру.
Так вот! В этой реальности человеческая цивилизация не несла таких потерь в людях и ресурсах из-за многочисленных военных конфликтов, как это было в другой истории. Из-за чего она развивалась семимильными шагами. Наука здесь достигла гораздо больших успехов. И в результате уже в 1893 году первый человек полетел в космос. А в 1914 году люди высадились на Луне. И в этой реальности они это действительно сделали. А не сочинили сказку о своей высадке, как это сделали американцы в другой истории. Тут все было по-настоящему. Мировых и холодной войны в этой реальности не было. Вместо этой ерунды в течение ста лет люди Земли методично осваивали Луну, создав там несколько подземных городов. Наконец, в 2020 году они долетели до Марса и высадились уже на нем.
– Чистая победа! – произнес тогда космонавт Тесей Катракис, первым ступив на песок красной планеты.
Эту фразу историки приписывали легендарному царю Селевкидов Александру Первому. Тому самому, – по прозвищу Победитель. Сокрушившему Римскую республику. Данная фигура была самой загадочной и противоречивой в человеческой истории этой реальности. Появившись из ниоткуда, Александр стал царем самой могущественной державы и провел свою страну через многие испытания с поразительным мастерством. Историки так и не выяснили, откуда он был родом. Версия про греческую колонию Массилию (когда-то так назывался современный Марсель) не выдерживала никакой проверки. В списках городского магистрата Массилии того времени человек по имени Александр не значился. Откуда он появился, так и осталось загадкой.

Стареют миры, холодеют светила.
Лишь в смерти сомнений нет.
Ветер времен нам шепчет слова
О том, что вся наша плоть – трава.
И истории гаснет свет…

P. S. В данной книге все даты приведены к современному летосчислению, несмотря на то что отсчет времени в описываемом мире должен быть совершенно другим. Это сделано автором, чтобы не возникло путаницы.